— Ну что, — негромко произнёс я. — Посмотрим, сможешь ли ты переварить такой деликатес?

Маска не отреагировала.

Я подождал десять секунд. Искры внутри Осколка продолжали всплывать и гаснуть, а перламутр маски оставался таким же безучастным, как наёмник, который уже получил свои сорок тысяч духовных кристаллов и теперь никому ничего не должен.

— Не ест, — проговорил я чувствуя разочарование.

Рид открыл один глаз, зевнул и снова улёгся брюхом кверху.

— Спасибо. Сам бы не разобрался.

Под лавкой перекатывалась пустая бутылка, а в углу капала вода. Каменные стены приглушали гул трибун.

Возможно, в спящем режиме Маска не принимала материалы. Если она усваивает дары глубинных вод только во время работы, сперва её надо активировать.

Я положил Осколок на лавку и приложил Маску к лицу. Пластины сомкнулись на скулах.

Щёлк.

«Вуаль Прилива»: активна.

В большом зеркале над умывальниками появился незнакомец. Вуаль расширила скулы и выпрямила нос, превратив меня в обычного человека, которого встретишь дважды за день и оба раза забудешь.

Я поднял Осколок, прижал его к перламутровой пластине у виска и направил духовную энергию в точку соприкосновения. Сначала пустил тонкую струйку, затем усилил поток. Энергия прошла через мои пальцы и разошлась по обоим артефактам.

Искры внутри Осколка продолжали всплывать. Маска оставалась холодной.

Я подождал ещё десять секунд и сосредоточился на её состоянии.

«Глубинный Полог»: ИСТОЩЕНО.

Раскрытый потенциал: 9%

Требуются материалы глубинных вод высокого ранга.

Моя гипотеза умерла.

М-да… Я стянул Маску.

Она проигнорировала Осколок и в покое, и в активном состоянии.

— Система. Можно связать два артефакта напрямую?

Интерфейс промолчал.

— Исчерпывающий ответ, спасибо.

Я напомнил себе, ради чего всё это затевалось.

Спонтанные всплески родословной я научился давить усилием воли. Но теперь требовалось обратное — пробудить её, чтобы стать сильнее. И времени на это у меня оставалось всё меньше.

После первого всплеска у члена клана Винтерскай есть ровно год на полное пробуждение. У меня оставалось не больше трёх-четырёх месяцев, иначе шанс получить наследие крови исчезнет навсегда.

Скрыть этот процесс от дражайших родственников могла только Маска. По крайней мере, других вариантов я пока не видел.

На краю зрения всё ещё висело предложение выполнить Духовное Сопряжение Осколка. До эксперимента я собирался с этим повременить, но других способов узнать свойства находки не осталось.

«Желаю», — мысленно ответил я.

Духовное Сопряжение запущено.

Прогресс: 1%…

Искры внутри Осколка сбились с кругового движения и вспыхнули ярче. От камня к краю интерфейса протянулась тонкая нить, которую видел только я.

Через минуту прогресс всё ещё стоял на одном проценте. Котёл и Длань подключились за несколько секунд, Маска потребовала несколько часов. Чем сильнее артефакт, тем дольше шло сопряжение. Значит, Леопольд носил на поясе серьёзную вещь.

Таким темпом сопряжении можно и до ужина де дождаться.

Я убрал Осколок в перстень. Сопряжение продолжилось внутри хранилища, ведь другие пространственные измерения для Системы проблемой не являлись. Маску я отправил туда же.

Свойства Осколка откроются после завершения процесса. Но полог он всё равно не восстановил, поэтому материалы глубинных вод придётся искать отдельно.

Значит, снова нужен старик Марло. В этом городе только он знал, где их достать. Вот только раньше осени коллекционер в город не вернётся, если вообще выберется из этой своей экспедиции, а не останется украшать затопленный коридор рядом со своими находками.

Рид посмотрел на меня. По ментальной связи пришёл образ миски с рыбой, заполненной до краёв.

— Ещё бы, и сверху получишь добавку.

Я поднял его на плечо и вышел.

В коридоре под трибунами пахло песком и лошадиным потом.

Вот только у поворота к служебному выходу меня ждали двое незнакомцев.

Тёмно-синие плащи дозорной управы, бляхи на груди и пустые пояса без оружия. Старший, лет сорока, с рыжей щетиной, явно простоял на посту весь вечер, слушая, как две тысячи человек орут над головой. За смену он наверняка выслушал сотню чужих требований и давно перестал ждать от людей здравого смысла.

Младший, мой ровесник, едва сдерживал любопытство. Он вытянулся, набрал воздуха, посмотрел на Рида у меня на плече и всё испортил.

— Господин Винтерскай, можно его погладить?

— Ниль. Ты на службе.

— Я на службе и спросил.

Рид приоткрыл глаз, оценил обстановку и снова закрыл. Милостей от него сегодня уже никому не полагалось.

Старший приложил кулак к груди.

— Господин Винтерскай, дознаватели просят вас пройти с нами в управу. Она через улицу, разговор займёт немного времени.

Просят, значит. Даже оружие сняли, чтобы всё выглядело мирно. Отказаться я мог только один раз. Во второй они вернутся с предписанием и полным нарядом.

— Долго?

— Полчаса. Может, меньше.

— Полчаса у стражи — это два часа, — сказал я. — Но сегодня рискну вам поверить.

Младший фыркнул и тут же сделал каменное лицо.

— Ведите.

Мы вышли через служебную дверь под восточной трибуной.

Хлоп.

В лицо ударил холодный воздух с реки.

Улица за ареной шла вниз, к третьему ярусу, между закрытыми лавками. У главного входа, кварталом выше, ещё гудела толпа, пытаясь петь строевую песню, не зная слов.

Мои ждали здесь. Два экипажа у стены, дверцы открыты, наружу торчат головы.

— Шеф! — заорал Адриан, высунувшись по пояс. — Ты сказал, что догонишь! Мы уже четверть часа ждём!

— Три минуты, — поправил Рейнар из глубины.

— Я округлил!

В первом экипаже дремала белая кошка, а у ног Элизы Дина всё-таки добралась до корзины, жевала добычу и уже высматривала следующую порцию.

Морган спустился с подножки, держа папку под мышкой.

— Юный господин, что-то случилось?

— Пока ничего. Дознаватели пригласили меня в управу по какому-то делу.

— Тогда я пойду с вами как представитель дома. Прочитаю протокол до вашей подписи, а всё сказанное запишу отдельно.

Всё-таки толковый у меня управляющий. Жаль, но что-то мне подсказывало: вопросы там будут очень неудобные. Отвечать на них правдой нельзя, а задокументированная ложь потом обязательно укусит за задницу.

— Не нужно. Меня пригласили как свидетеля. Если решат задержать, я пришлю за вами. Бумаги на плантации оставьте при себе, а сами езжайте. Пусть Бертольд начинает без меня.

Клэйн вылез следом, оглядел двоих из управы и приосанился.

— Господин, хотите, я схожу с вами? Я умею разговаривать с этими.

— Не нужно, держи лучше кота.

Я снял Рида с плеча, и шестьдесят килограммов перетекли Клэйну на руки. Он крякнул, присел и сделал вид, что так и было задумано.

Я развернулся к провожатым.

— Идёмте. Только быстро, сами видите, меня ждут.

Дозорная управа стояла прямо напротив, через улицу. Это было приземистое здание в три этажа с решётками на нижних окнах.

Настоящее имя у заведения было длинное и написанное на медной табличке, а весь город называл его Чернильницей, потому что бумаги отсюда выходило больше, чем правосудия.

Внутри и в правду воняло чернилами, а ещё почему-то мокрой шерстью.

В приёмной мужик в фартуке зеленщика добивался от писаря возврата своей угнанной тележки.

— Я подал прошение! На той неделе! У меня там репа!

— Репа в прошение не вписана, — сказал писарь, и перо у него даже не остановилось.

На доске разыскиваемых с третьего листа на меня смотрел мутный тип с подписью «ночной культист, волосы фиолетовые». Мори Прони, воришка, который спёр у меня из кухни блюдо с концентратом и вышел из ресторана сиреневым. Сидел он давно, дело закрыли, а лист всё висел. Чтобы его снять, наверняка требуется прошение. А прошения тут рассматривают до конца декады.