Старик посмотрел на внука сверху вниз.

— У тебя было трое зверей, — сказал он. — А у него была голова.

Скарн подошёл, поддел лезвием серый пояс и разрезал его у бедра. Ткань упала на мрамор. Костяную бляшку он снял сам, обтёр о рукав и убрал в связку, где такие бляшки висели десятками. Взамен на талии внука патриарха затянулся грубый ремень с выжженным номером.

Двое в сером взяли Леопольда под локти. Он упирался пятками и звал отца через всю комнату, но Гельмут смотрел в пол.

У дверей Скарн обернулся.

— И запомните напоследок. Ворота Своры для вашего рода закрыты на сто лет, и там, где нас слушают, вашим щенкам пояса тоже не дадут.

Дверь закрылась мягко, потому что двери в этом доме не хлопали никогда.

Патриарх постоял, потом сел в своё кресло.

— Сто лет, — сказал он в тишину. — Мальчик думал, что ставит на кон четыре хозяйства, а поставил четыре поколения.

Он перевёл взгляд на алхимика.

— А ты обещал мне, что кухня этого повара развалится после первой же проверки.

Трусарус прижал ладонь к борту мантии, где раньше висел гильдейский знак, и промолчал.

— Отец, есть решение короче, — сказал Гельмут. — Мальчишка ездит по городу с котом и мешком рыбы, а охрана у него из портовых с наколками на лбу. Дорога в сады идёт через пустой участок. Тихая работа, чужие руки, а через месяц наследство раздерут его же компаньоны.

Патриарх ударил ладонью по столешнице.

ХЛОП!

— Дурак. Ты предлагаешь убить личного ученика Верховного Старейшины Игниса. За своих Фениксы приходят всем крылом. Они вырежут род до последнего младенца в колыбели, а город будет смотреть молча, потому что каждый поймёт, за что.

— Тогда что?

— Тут нужно действовать тоньше. Я лично займусь мальчишкой, и он ещё пожалеет не только о том, что перешёл дорогу нашему дому, а вообще что на свет родился…

— Сверху, — ответил я, ткнув пальцем в небо.

Селеста подняла бровь и послушно посмотрела вверх. Клэйн тоже задрал голову и, обнаружив одинокое облако, на всякий случай кивнул с умным видом.

Объяснять я ничего не стал. Зрелище скажет само за себя. К тому же оставался крошечный шанс, что вместо чуда выйдет конфуз, а свой позор я предпочитаю репетировать без зрителей.

Впрочем, обошлось без репетиций. Сразу премьера.

Через час двор усадьбы напоминал военный лагерь. Юст пригнал телегу с изношенной опорой, и теперь гранёный каменный столб с медными кольцами лежал у крыльца, как поваленный идол. За стеклянной панелью в его основании тускло серел кристалл размером с кулак. Трещина делила его наискось, и светилась только нижняя треть.

Описание дождя от Системы я прочитал ещё за завтраком, но начинать я решил с малого. Сперва стоило убедиться, что камень вообще договорится с местными артефактами.

Я присел у панели и приложил Осколок Небосвода к медному кольцу.

Для всех вокруг это был звёздный артефакт дома Клейн, который Леопольд три года таскал на поясе вместо брошки. Удобная версия. Она объясняла всё и заодно избавляла меня от вопросов, на которые я отвечать не собирался.

Тонкая струйка силы ушла из ладони в тёмно-синий камень. Осколок отозвался прохладой и, вспыхнув искрами, погнал по медным кольцам голубую волну. Кристалл за стеклом мигнул. Потом ещё раз. Потом трещина засветилась изнутри, и мёртвая верхняя часть камня начала наливаться светом, как раскаляющийся уголь.

— Артефакт принял заряд, — поразился Ортвин. Он стоял над душой с самого утра. — Господин Винтерскай, этот кристалл списали ещё при Клейнах.

Списали, а он работает. Убрав Осколок, я прикинул расклад.

Одна опора выпила из меня примерно двадцатую часть резерва. Сорок две опоры на этой плантации и больше полутора сотен на всех четырёх. Больше недели работы с полным истощением каждый вечер, и всё это ради камней, которые доживают последние месяцы. Накачивать умирающее железо своей силой. Гениальный бизнес-план, обнять и плакать.

Нет уж. Если уж поливать, то землю.

Я открыл Системный Интерфейс и ещё раз перечитал описание, которое утром заставило меня забыть про недоеденного краба.

«Осколок Небосвода»

Класс: звёздный артефакт (фрагмент).

Стихия: чистая вода.

Режим «Духовный Дождь»

Артефакт поднимает вложенную духовную энергию в небо и связывает её с водой. Насыщенное небо отвечает грозой. Пролившаяся вода проводит энергию в почву и перезапускает истощённые накопительные артефакты. Водная составляющая испаряется, в земле остаётся очищенная сила.

Условие: дождь прольётся лишь из неба, насыщенного свободной энергией. Размах грозы зависит от объёма, поднятого артефактом.

Перезарядка: семь суток.

Семь суток на перезарядку. Значит, право на ошибку у меня всего одно, и тратить его надо с умом.

К полудню на выделенном участке собралась вся усадьба. Юст расчистил квадрат в двадцать шагов, как я и просил: серая, спёкшаяся земля с редкими нитками мёртвой люцерны. Рядом выстроились рабочие ночной и дневной смен, за ними мои, городские. Адриан устроил перевязанную руку на груди и делал вид, что просто прогуливается. Каталина, которую с утра вернул из города посыльный экипаж, принесла ящик с колбами. Дина притащилась следом и села мне на ногу.

На этот участок было больно смотреть. Соседние поля светились голубыми линиями и серебрились люцерной, а здесь земля была цвета старой золы, и даже утренний туман обходил её стороной. Шесть лет из неё тянули соки, а когда выжали досуха, просто отвернулись. Знакомая история. С людьми так тоже поступают.

Вперёд протолкался жилистый мужик лет сорока пяти с выгоревшими бровями. Говорил он глухо, как из пустой бочки.

— Марек, старший второй смены, — представился он и упёр руки в бока. — Господин, вы уж простите, но я такое видал. При старых хозяевах приезжал мастер с золотым коробом, обещал поднять урожай втрое. Поле после него неделю воняло тухлым яйцом. Потом приезжал заклинатель дождя. Дождь пошёл через месяц, сам по себе. Земля дохлая, господин. Её кормить надо годами, а чудес я тут за двадцать лет ни разу…

— Марек, — перебил Юст.

— Что «Марек»? Я как есть говорю.

А что ему ещё думать? Человек двадцать лет смотрел, как поле умирает, и каждый раз, когда сверху обещали чудо, вместо чуда приходил счёт. От такого лечения вера дохнет раньше земли. Переубеждать словами? Пустая трата времени.

— Как есть и продолжим, — сказал я. — Стойте где стоите. Если через час эта земля останется мёртвой, получите от меня декадное жалованье за испорченное настроение.

— А если оживёт?

— Тогда испорченное настроение останется вам бесплатно.

Кто-то из рабочих хохотнул. Марек насупился и отошёл к своим.

Выйдя в центр квадрата, я снял сапоги и встал босыми ступнями на спёкшуюся корку. Через «Духовного Кулинара» земля ощущалась пустой. Ни искры, ни жилки. Только глубоко внизу, на пределе чутья, дремали старые корни, которые ещё помнили, каково это — получать силу сверху.

Ну что, ребята. Сейчас вспомните.

Осколок лёг в ладони прохладной тяжестью. Закрыв глаза, я открыл Первое Море.

Сила пошла неохотно, как всегда после перестройки, но пошла. Я поднимал её из серебряной глади сплошным широким потоком и вливал в камень. Треть резерва. Половина. Искры внутри Осколка разгорались, камень тянул силу всё жаднее. К середине процесса я уже не вливал энергию сам, а еле успевал за его аппетитом. Кровавое море отозвалось сверху сухим жаром, его гладь качнулась.

Сидеть. Тебя не звали.

Жар отступил. Выжав Первое Море до последней капли, до звона в каналах, я разжал ладони.

БУМ-М!

Из Осколка в небо ударил столб голубого света.

Он встал над полем сияющей колонной толщиной с вековой дуб и ушёл в облака. По ушам хлопнуло, как от близкого грома. Дина, взвизгнув, спряталась за моей спиной, что при её габаритах выглядело оптимистично.