Леопольд шагнул вперёд. Просто так этот вечер уже не кончится.

Неужели при виде скорпиона Леопольд осмелел? Скарн сидел в ложе, трибуны опять болели за Клейнов. Знакомая история: человек получает силу взаймы и первым делом тратит её на глупость.

— Ставки слишком низкие! — объявил он, разворачиваясь к чаше. — Мы выводим таких духовных МОНСТРО-О-ОВ, а спорим на две побрякушки⁈ Я предлагаю поднять!

— Дом Клейн, назовите вашу ставку.

— Я хочу его дело! — палец ткнул в мою сторону. — Одно его предприятие: кабак, доки, мне всё равно. И… — он выдержал паузу и смаковал следующую гадость. — И ещё я хочу девчонку. Вон ту, из его ресторана, дочку управляющего. Пусть отдаст её мне младшей женой или наложницей, а там я сам решу.

Он ждал смеха, а трибуны загудели вразнобой, без восторга. Даже в этом городе, где закладные держат за горло половину улиц, такие вещи вслух говорят только идиоты.

Элиза замерла у барьера. Лицо побледнело, губы сжались, плечи застыли, спина выпрямилась. Ей было шестнадцать. Она окончила Академию и стала второй головой моей конторы. Теперь при полной чаше народа её объявили предметом торга.

Рядом медленно поднялся Морган. Лицо стало серым, руки вытянулись по швам. Сейчас мой управляющий считал шаги до песка. Деньги подождут. Клэйн уже перекидывал ногу через барьер.

А в ложе над Леопольдом Скарн перестал жевать и скривился. Младший при полной арене выставил всех дураками.

— Спокойно, — сказал я, не оборачиваясь.

Голос разнёсся по чаше. Клэйн замер верхом на барьере, Морган сел.

Элиза осталась стоять.

Я повернулся к Леопольду и прошёл пять шагов без спешки, руки держал свободно. За спиной поднял голову орёл, а Рид у ноги перестал вылизывать лапу.

— Повтори, — сказал я.

Леопольд отступил на шаг и тут же спохватился, что отступил.

— Ты слышал, повар.

— И хочу, чтобы ты понял одну вещь, прежде чем мы продолжим. — Я остановился. — Люди в опись имущества не входят. Ни у меня, ни у тебя, ни у арены. Ты при двух тысячах свидетелей предложил поставить на кон человека, у которого есть имя, отец и работа, и который никому не принадлежит, кроме себя самой. За такое в приличных местах платят дорого, и заплатишь ты сегодня. Иначе я просто сломаю тебе челюсть и оплачу штраф в кассу за нарушение правил.

— Ты мне угрожаешь⁈

— Я выставляю тебе счёт. Разница есть, и ты её почувствуешь.

Я медленно развернулся к судейскому квадрату.

Этот идиот решил поднять ставки за счёт живого человека. Захотел забрать моего сотрудника и единственную дочь моего партнёра в наложницы? Сейчас он узнает, сколько это стоит.

Внешне я оставался спокоен, но внутри поднялся такой шторм, что гримуар в море души нервно задрожал внутри звёздной сети.

В голове щёлкал калькулятор. Ресторан, обе конторы, доки с переработкой, пивоварня, лавки, артель с водами, городские контракты.

Десятую долю Моргана я мысленно вычел сразу: она его, а не моя, и чужим я сегодня не торгую. Мастерскую у Старого аптечного ряда и третий ангар в доках вынес отдельной строкой: там лицензия Каталины, её имя на бумагах и её склянки.

Если считать в золоте, выходило очень прилично. Если считать по-настоящему, на кону стояло другое.

Магда с двумя детьми и коптильнями, которые она ставила с нуля. Гарольд с артелью, которая только-только перестала голодать. Две сотни моих татуированных горожан, у которых впервые в жизни появилась работа с жалованьем. Десятки семей, которые завтра проснутся с новым хозяином, если мой кот ляжет на песок.

На решение ушла одна долгая секунда.

К чёрту. Причал выстрою новый, рыба в реке не кончится, а своих людей я вытащу при любом раскладе. Но второго шанса легально забрать всё у конкурентов на глазах у всего города мне никто не подарит.

— Элиза не может быть ставкой, это не обсуждается. Что касается остального, то одно предприятие, говоришь? Мелко берёшь, Клейн. Я ставлю всё!

Чаша ахнула.

— Ресторан. Обе конторы. Доки со всем промыслом и переработкой, кроме третьего ангара. Пивоварню. Три лавки. Артель с водами и квотами. Все городские контракты дома Винтерскай. Всю мою долю, приблизительной стоимостью в четыре миллиона духовных кристаллов. При судье и гаранте. Если твои звери сегодня выстоят, завтра утром ты сядешь в моё кресло и будешь считать мою выручку. — Я помолчал две секунды. — Хочешь играть по-крупному — даю тебе шанс. Только сможешь ли ответить? Ставка должна быть соразмерной, иначе это не спор, а попрошайничество. Бизнес против бизнеса. Что там тебе принадлежит?

Тишина.

Леопольд молчал. Он явно не ожидал, что ставки взлетят до такой степени. И что-то в его позе выдавало неуверенность.

— Ну? Чего молчишь? Кишка тонка играть по-взрослому, наследник богатейшего дома Клейн? — спросил я.

По трибунам пошёл смешок, сначала неуверенный, потом всё смелее, и где-то наверху кто-то отчётливо гоготнул.

Лицо Леопольда побагровело. Его взгляд метнулся к верхней ложе, где сидел отец, затем вернулся ко мне.

— Идёт! — заорал он. — Я ставлю четыре загородные плантации по выращиванию еды для духовных питомцев. Каждая стоимостью в миллион. Ровно такая же ставка, как у тебя! И завтра ты пойдёшь чистить мои конюшни, потому что больше тебе идти будет некуда!

— Вот и отлично, но одних твоих слов мне недостаточно. Мне нужен гарант, — жёстко сказал я и повернулся к главной ложе, где сидели глава города с владельцем арены. — Старейшина Кэмэл, может ли арена выступить гарантом в таком споре?

Старик у барьера погладил бороду и усмехнулся в усы.

— Арена заверит и выступит гарантом исполнения. Комиссия обычная. До гонга внесите в договор обе описи и поставьте духовные отпечатки. Расчёт сразу после боя. — Он помолчал. — И запомните, господа: проигравший в этом городе платит. Всегда.

— Четверть часа на оформление, — объявил Ковач, и чаша загудела.

За эту четверть часа букмекеры успели переписать доски дважды. Опись имущества Леопольда составляли дольше: отец диктовал из ложи сухо, без запинки. Для него решение уже состоялось. Свою опись я продиктовал по памяти, и Морган с нижнего яруса поправил меня лишь один раз — насчёт четвёртого причала, который числился в аренде.

Когда опись закончили, Гельмут Клейн спустился к судейскому столу, снял с пальца гербовый перстень и прижал его к листу. Над бумагой вспыхнул герб дома Клейн. Этим отцовским перстнем он подтвердил право Леопольда поставить четыре плантации и обязательство дома передать их в случае поражения.

Свой духовный отпечаток я приложил к бумаге ладонью. Печать вспыхнула и погасла.

Ну всё, теперь назад дороги нет.

Ковач вышел на середину поля, поднял руку, и чаша арены замолчала.

— Трое против троих, все выходят одновременно, до последнего стоящего. Владельцам на песок нельзя: вмешательство владельца или его людей — немедленное поражение. Боевые и защитные артефакты запрещены, разрешено только управление издалека.

Судья опустил руку.

— Разведите бойцов.

Я присел на корточки.

Рид подошёл сам, ткнулся лбом мне в ладонь и швырнул в голову образ: маленький серый кот сидит у ног человека, а над ним на миг встаёт чудовищная тень с тремя хвостами.

— Не сразу, — сказал я тихо. — Дай им посмотреть.

Кот довольно фыркнул и потрусил к своей отметке.

Дина боднула меня башкой в бедро, и по связи пришло короткое, ясное: «есть?»

— После боя. Всё, что захочешь. Хоть скорпиона.

Она издала трубный звук и вылезла на песок, переваливаясь и по дороге обнюхивая край рунной разметки.

Визирь в северной четверти расправил крылья и снова сложил их. Мне от него пришла картинка корзины. Полной, с горкой.

— Помню-помню, треть горы. А теперь работаем.

Я отошёл на командный пятачок и встал за тонкую светящуюся линию.

Напротив, через поле, Леопольд Клейн-младший поднял над головой чёрную бляшку. Скорпион качнул хвостом. Волк оскалился, роняя иней. Панцирный медведь поднялся на задние лапы и рявкнул так, что задрожали факелы.