Рид перевернулся у меня на коленях вверх лапами и раскинул их во все стороны, занимая больше места, чем позволяли его габариты.

— Шестьдесят килограммов наглости, — сообщил я коту.

Кот лениво повёл ухом, признавая справедливость обвинения, но не собираясь ничего менять.

Селеста сидела напротив, у окна. Она разгладила вишнёвое платье и посмотрела на меня, как опытный игрок — на новичка, который даже не понимает ценности своих карт.

— Господин Ив, вы хотя бы понимаете, что сегодня выиграли?

— Четыре участка земли.

— Четыре плантации серебряной люцерны, — поправила она. — Из неё делают нейтральный духовный концентрат, который можно добавлять в мясо или зерновую смесь почти любого боевого зверя. Город забирает меньше десятой части. Основной объём уходит торговым домам соседних регионов и малым сектам. Вы выиграли целое экспортное производство.

Клэйн сидел в углу, прижатый к стенке корзиной, но при словах «экспортное производство» сразу оживился.

— То есть мы теперь богаты?

— Мы? — переспросила Селеста.

— Дом Винтерскай, — уточнил он и постучал по татуировке на лбу. — Название дома у меня официально указано на лице. Значит, вопрос законный.

Элиза пропустила их разговор мимо ушей. Она поставила дорожную лампу рядом с собой и изучала документы на четыре плантации. За время поездки девушка уже несколько раз проверила печати, словно одна из них могла исчезнуть, если оставить её без присмотра.

— Юный господин, в описи указан запас с прошлого сезона, — сказала она. — Утром придётся пересчитать всё на складах и сверить фактический вес с документами.

— Утром и пересчитаешь. Сегодня у нас другая программа.

— Праздник, — догадалась Селеста.

— Еда, — уточнил я. — Всё остальное по желанию.

Дина обняла корзину с провизией и сторожила её из-под лавки. Белая кошка на коленях Элизы приоткрыла глаз, оценила конкурента и снова уснула.

— Главное, чтобы сегодня обошлось без сюрпризов, — сказал Клэйн. — Хочу хотя бы один вечер нормально отдохнуть. Без культистов и очередного жертвоприношения. И без людей, которые сначала улыбаются, а потом достают ножи. Плантация рядом с городом, патрули ходят по дороге. Что может случиться?

— После этой фразы обычно всё и начинается, — сказала Элиза.

— Я опираюсь на статистику.

— Твоя статистика нас уже дважды чуть не убила.

Экипаж свернул, и впереди замерцал голубой свет.

За оградой первой плантации раскинулись четыре поля. На ближнем часть урожая уже срезали: стебли лежали валками, а у дальней кромки оставалась полоса люцерны высотой до колена. По тройчатым листьям шли серебряные жилки. На верхушках держались редкие кисти выцветших фиолетовых цветов, окружённые слабым серебряным маревом.

Ровные линии сияли из-под земли и делили поля на прямоугольники, словно кто-то разметил их светящимися чернилами. Голубой свет поднимался сквозь стебли и делал жилки ярче.

— Вот это да, — выдохнула Элиза и впервые за всю дорогу опустила документы.

Я тоже подался к окну. Серебряную люцерну я видел впервые, и на пару секунд это зрелище выбило из головы даже мысли о горящем Море. Потом я присмотрелся. Сама трава почти не светилась. Ценность ей обеспечивали голубые линии под корнями.

Ворота плантации оставались открытыми. За ними дорога расходилась к хозяйскому дому и складам, а в глубине территории возвышался ангар с широкими раздвижными дверями.

Ночная смена заканчивала работу. Люди несли к сушильному ангару связки серебристо-зелёной люцерны. На весовой площадке двое рабочих грузили в телегу прессованные брикеты, готовые к отправке.

Бертольд уже захватил площадку перед домом. Он руководил двумя помощниками, которые натягивали тент и крепили фонари над столами.

— Поднимите левый край! — командовал он. — Ещё немного. Если гости не видят тарелку, я считаю это личным оскорблением.

Я вышел из экипажа.

Воздух пах свежесрезанной люцерной и нагретой землёй. Со стороны прудов тянуло водой. Рид спрыгнул следом, повернул голову к плеску, и по связи пришёл предельно ясный образ рыбы.

— Утром, — пообещал я.

Кот недовольно дёрнул хвостом.

Следом остановился второй экипаж. Адриан выбрался наружу, придерживая повреждённую руку, а Рейнар спустился осторожнее из-за больной спины. Его пятнистый ящер спрыгнул на землю и сразу заинтересовался колёсами. Морган вышел последним. Он быстро осмотрел склады и задержал взгляд на крыше ангара, уже оценивая будущие расходы.

Паровой экипаж Каталины подкатил к площадке через минуту. Алхимичка спрыгнула с подножки, посмотрела на голубые линии в полях и присоединилась к нам.

Из хозяйского дома вышел мужчина с фонарём и толстой папкой под мышкой. Ему было около пятидесяти. Он носил простую рубашку под рабочим жилетом и держался с той собранностью, которая обычно появляется после многих лет ответственности за чужие деньги.

Мужчина остановился передо мной.

— Ортвин, управляющий плантацией. Гонец с арены предупредил нас о смене владельца около часа назад. Опись сведена, отчёты по персоналу готовы. Дом и помещения подготовлены к вашему приезду, господин Винтерскай.

Он протянул папку, но я указал на Элизу.

— Передайте госпоже Дайл. С этого дня она управляет всеми четырьмя плантациями.

Ортвин перевёл взгляд на девушку. Он задержался всего на секунду, после чего передал ей документы.

Хорошая выдержка. Перед ним стояла девушка вдвое моложе, которая внезапно стала его непосредственным руководителем, но Ортвин ограничился короткой паузой. Похоже, его интересовали результаты и понятные распоряжения. Остальное он относил к чужим проблемам.

— Мои вещи собраны и стоят у входа, госпожа Дайл, — сказал он. — Если вы назначите другого управляющего, утром я передам ему доступ к складам и все текущие дела. Прошу только закрыть задолженность перед ночной сменой. Люди выполнили свою работу.

Так.

Человек ожидал увольнения, но всё равно подготовил документы и первым делом напомнил о зарплате рабочих. Уже полезнее половины управляющих, которых я встречал в прошлой жизни.

— Уберите вещи с прохода, — сказал я. — Сначала покажете нам плантацию. Решение примем после осмотра.

Возле ангара я достал из перстня замаринованного василиска и уложил тушу на свободную грузовую платформу. Бертольд обошёл её, проверил мясо пальцем и тут же начал раздавать указания помощникам.

Мы отправились осматривать плантацию.

Ортвин шёл впереди, Элиза листала отчёты рядом с ним, а Морган заглядывал ей через плечо. Каталина время от времени останавливалась и проверяла почву. Адриан и Клэйн потеряли интерес к экскурсии сразу после того, как Бертольд открыл бочонок.

За оградой начиналось первое поле.

Вблизи оказалось, что голубые линии — это свечение от системы отдельных устройств. По краям поля и между рядами стояли гранёные каменные опоры с медными кольцами. В их основании находились стеклянные панели, за которыми светились духовные кристаллы. От каждой опоры под землю уходили силовые каналы. Между ними располагались широкие чаши с рунами, которые собирали рассеянную энергию из воздуха.

Над полем стоял ровный гул.

Одна такая система стоила как приличный дом в нижнем ярусе. Здесь их работало несколько десятков, хотя слово «работало» звучало слишком оптимистично.

— Усилительные опоры, — пояснил Ортвин. — Чаши собирают духовную энергию, управляющий кристалл снимает с потока лишний стихийный оттенок, а опоры направляют очищенную силу к корням. Без этой системы урожай потеряет большую часть насыщенности.

Я присел возле ближайшей опоры и посмотрел через стекло.

Кристалл размером с кулак помутнел. Его пересекала глубокая трещина, а свет сохранился только в нижней части. В соседнем устройстве кристалл периодически мигал, и каждый импульс сопровождался сухим щелчком.

М-да. Артефакты явно доживали последние дни.

Между рядами выпрямился пожилой мужчина в рабочей куртке. Его руки до локтей были испачканы в земле, и даже во время разговора он продолжал растирать между пальцами сухой комок.