Вода разошлась, открывая чёрную воронку. Из черноты показался Глаз.

Жёлтый. Огромный. С четырьмя крестовидными зрачками. Он занял всю ширину раздвинувшейся воды, и зрачки синхронно повернулись к берегу.

— МОРЯ!

Давление рванулось вниз.

Я вцепился в одну мысль, как в леску на последнем узле.

Только чужие.

Четыре зрачка нашли десятерых сектантов, и давление сжалось вокруг них. Гаррета вбило с колен на локти. Бритого расплющило на песке. Кровавая плеть рассыпалась багровой пылью, жгуты на Риде лопнули, купол Дины перестал трещать. Мирель удержалась на одном колене, запрокинула голову и смотрела в Глаз с почти счастливым лицом.

Давление прошло мимо моих людей. Морган поднял голову. Ксения задышала.

Закалка разума удержала и меня. За время спаррингов многоглазая тварь убивала меня столько раз, что собственное Море уже знало, чью волю исполнять.

Две секунды. Может, три. Ровно столько оно дало мне в бою с Браном.

— Чего застыли⁈ В лодки! ЖИВО!

Берег зашумел.

Гарольд переспрашивать не стал. Подняв бабушку Майю, он толкнул вперёд Освальда и рявкнул на Моргана так, что тот подхватил Элизу и побежал. Магду тащили вдвоём Ксения и Селеста, и Магда шла сама, зажимая бок и заваливаясь на правую сторону. Леона несли волоком, взяв под мышки, и он мычал на каждом шаге. Рейнара поднял Клэйн, у которого самого половина лица уже заплыла. Каталина волокла свой ящик со склянками, потому что бросить его она бы всё равно не смогла.

Дина накрыла кострище панцирем и втянула лапы, пока по ней, как по мостку, перебирались последние. Рид поднялся, отряхнулся и, взяв белую кошку зубами за шкирку, вошёл в воду.

У самой воды Элиза вырвалась из отцовской хватки.

Она развернулась и встала на песке, растрёпанная, с мокрым лицом.

— А ты⁈ — голос сорвался на середине. — Ив, ты тоже в лодку! Ты идёшь с нами!

— Я останусь.

— Зачем⁈

— Затем, что иначе вы не успеете отойти, — она мотнула головой и шагнула обратно ко мне. — Клэйн. Забери её.

Клэйн сдал Рейнара на борт, вернулся тремя прыжками и поднял её поперёк тела. Элиза забилась, достала ему пяткой по бедру и вцепилась пальцами в рукав, не сводя с меня глаз.

— Отпусти! Ив! ИВ!

— Простите, госпожа Дайл, — выдохнул Клэйн и понёс её к плоскодонке.

Адриан упёрся. Он развернулся к пляжу, поднимая меч здоровой рукой.

Гарольд взял его за шиворот и закинул в лодку, как закидывают крупного сома.

— Молодой господин Лирмонт, — прохрипел старик, наваливаясь на весло. — Помолчите.

Вскоре на песке я остался стоять один.

Держать Призыв дольше я не мог. Море вышло наружу целиком и уже забрало всё, что поддерживало его врата.

Звёзды погасли разом, как задутые свечи.

Воронка захлопнулась. Глаз исчез, тридцать метров воды схлопнулись без единого всплеска, и дневное небо вернулось на место.

Удар пришёл изнутри.

Резервуар обнулился, каналы обожгло пустотой. Колени подогнулись. Я вонзил Острогу в песок и навалился на древко, сохранив Удочку в правой руке.

Дыхание рвалось короткими толчками. Руки и ноги налились тяжестью. Каждый шаг теперь стоил как подъём по лестнице с мешком муки на плече.

Новую Духовную Нить мне сейчас не сплести. От обычных техник остались жалкие огрызки. Зато Удочка сохранила встроенную леску, а Острога сохранила металл и баланс.

Гаррет поднялся первым.

Он выпрямился, отряхнул колени и долго смотрел туда, где мгновение назад висело Море. Потом перевёл взгляд на меня, на Острогу под левой рукой, Удочку в правой и погасшую ауру.

На его лице проступило облегчение.

— Наследие или родословная, — сказал он почти ласково. — Ты обладатель такой мощной техники. Всё выложил, до дна.

Его люди поднимались следом, и страх на их лицах перегорал в жадность прямо на глазах. Что ж, логика у них безупречная. С их стороны это выглядело просто: мальчишка вывернул наизнанку родовой запас, чтобы отпустить мелкую рыбёшку, и остался стоять с полными карманами и без сил.

Четыре плоскодонки уже разворачивались носами по течению.

— К черту старуху, — Гаррет не сводил с меня глаз. — Этот парень ценнее, мы у него первого выпьем силу до дна!

Я оттолкнулся от Остроги, выпрямился и посмотрел на лес за их спинами.

Ну уж нет.

— Догоняйте, — бросил, уже разворачиваясь.

Заброс ушёл вверх. Крючок обхватил толстую ветвь на краю поляны, леска дёрнула меня с места, и пляж вместе с десятью запрокинутыми лицами провалился вниз.

Ветвь приняла вес, спружинила и швырнула меня вперёд.

Я перехватил леску, укоротил на ходу и ушёл в лес низкой дугой, сшибая плечом листья размером с поднос. Следующий заброс лёг в развилку впереди и левее. Рывок, разворот, высота, снова вниз, шагов на двадцать в сторону от прямой.

Ветер свистел в ушах.

Уводить их надо шумно.

В этом весь расчёт, хорошо, что они соблазнились мной. Уйди я тенью, половина отряда развернётся к воде добирать тех, кто ещё не отгрёб от берега. Значит, ломать ветки, оставлять след, время от времени мелькать между стволами, чтобы каждый видел спину и думал только о ней.

Я обрушил вниз охапку листвы и прислушался.

Они шли за мной. Все.

— Ауры нет вообще! Пустой!

— Живым! Гаррет сказал живым!

— Живым он и будет. Первое время.

Смех между стволами. Они делили меня на ходу, как делят тушу на разделочном столе, с той разницей, что на моём столе куски не отвечают. Кровь и наследие, которое можно вытянуть, если резать медленно и в правильном порядке.

Мирель шла где-то справа, рядом с Гарретом. Эти двое шли по бурелому тише всего остального их воинства.

Азарт делает с людьми то же, что открытый огонь с хорошим соусом: сначала бодрые пузыри, потом горелая корка на дне. Молодые рванули вперёд, старшие держали свой темп. Лес пошёл овражками и буреломом. Через сотню шагов отряд, который на пляже двигался одной рукой, растянулся в нитку.

Из строя они превратились в очередь.

Первый догнал меня у трёх сросшихся стволов. Тот самый, с бритым затылком, который сломал Магде рёбра. Вылетев сбоку, он приземлился на корни и перекрыл дорогу.

— Всё, рыбак. Приплыл.

Я остановился. Дыхание рвалось, ноги гудели, и делать вид, что это не так, смысла не имело.

— Приплыл, — согласился я.

— Пустой, как бочка, — он повёл носом и оскалился. — Я думал, ты тварь какая-то из скрытых клановых гениев, а ты хуже тупого смертного. Сейчас колени сломаю, чтобы не бегал, а Гаррет пусть потом разбирается.

Он двинулся ко мне, не спеша.

Я ткнул Острогой ему в лицо.

Удар вышел паршивый, медленный, без единой капли энергии. Он поймал древко ладонью и даже не стал его отводить. На это я и рассчитывал. Пока правая рука занята железом, а вес стоит на передней ноге, весь левый бок открыт.

Стойка. Разворот корпуса. Дыхание вниз, маршрут по ребру ладони.

Я вошёл под его руку и ударил голой ладонью под нижнее ребро.

Это был мой недоудар Багряного разлома. Недоудар, потому что ранее сам успел убедиться в его бесполезности. По камню на заднем дворе эта техника давала дыру и щебёнку.

Чвак.

Вот и всё, что прозвучало. Шлепок по мокрому тесту, не больше.

Отшатнувшись и выпустив Острогу, сектант посмотрел вниз, на себя.

Раны сначала не было. Была вмятина и разошедшаяся ткань рубахи, и он даже успел усмехнуться и набрать воздуха для чего-то остроумного.

Но потом бок треснул, а на его лице возникло выражение непонимания медленно переходящее в ужас.

Кожа разошлась краем внутрь, будто под ней открыли слив, края потемнели до черноты, и от этой черноты в стороны побежали тонкие багровые нити, врастая корешками в живое мясо. Рана пошла вширь. Она росла сама, без моего участия.

Кровь уходила внутрь.

Взвыв, он хлопнул по боку ладонью, и та провалилась внутрь. Тогда он завыл иначе, тонко и без остановки, а его аура, плотная, наработанная годами чужих смертей, ушла в эту дыру вся, до капли.