Камни звенели на каждой её фразе. Вот оно что. Камни ловили речь и разгоняли её, как рупор, чтобы говорить мог даже тот, у кого своих сил кот наплакал. Да это же самый настоящий ретранслятор.

Стражи переглянулись. Между ними прошло что-то, чего я поймать не смог: струны тронулись, но смысла ко мне не принесли. Между собой они говорили Пустотой, а в круг, вслух, только то, что предназначалось всем. Или мне.

— Долг признаём, — сказал тот, что стоял в центре. — Но права привести его сюда этот долг тебе не даёт. Ждите. Я вызову старшего стражи и учёную.

Копья качнулись в нашу сторону. Чуть-чуть, но так, чтобы мы это заметили.

Я перевёл дыхание. Ладно. Значит, будем договариваться. Другого шанса на эту дорогу у меня нет: сверху воронка, до которой не долететь, снизу демоны, а между ними единственные люди, которые хотя бы помнят, как отсюда выходят. Пусть ни один пока и не вышел. Я тоже когда-то не знал, как ставить Звёздное море, а потом поставил два.

Я зачерпнул со дна моря побольше обычного и толкнул свой посыл в арку, как толкали они.

Камни зазвенели.

— Я Ив Винтерскай. Я пришёл с Тэй’лой и уйду, если вы потребуете. Но сначала хочу поговорить со старшим.

Пятеро повернулись ко мне. Отметили, что верховой умеет говорить в круг, и на этом их интерес закончился. Ну хоть в чём-то я тут не опозорился.

«Говорить будешь, — ответил центральный. — Когда придут».

— За один вечер взял азбуку первого года, — хмыкнул Вульфрам изнутри. — Не зря я на тебя ставил, хозяин.

— Ты на меня не ставил. Ты меня пытался убить.

— Это и была ставка…

Месяц назад. Секунда после падения Ива. Звёздная терраса.

— Стой!

Старший ещё держал руку вытянутой, когда дымка сомкнулась над мальчишкой. Внизу мигнуло серебро, потом синева, и всё. Кот успел только распушиться.

Тео перегнулся через парапет и посмотрел вниз.

Густая белёсая дымка заполнила котловину до краёв и тянула вниз. Край плаща пополз по камню к обрыву, хотя ветер дул им в спины. Тео прижал ткань ладонью. Под ложечкой засосало — то самое чувство, которое накрывает на высокой башне, когда носки сапог оказываются у самого края.

— Ну вот и всё, — сказал Марк. — Побочная ветвь закончилась. Сама. Я даже не вспотел.

Старший опустил руку и вытащил компас.

Тео посмотрел на стрелку, и плечи немного расслабились. С самого рассвета костяная игла цеплялась за след мальчишки: сначала потянула их во двор Клейнов, затем провела через весь верхний город на площадь. Сейчас она качнулась к обрыву, дрогнула, упала на дно чаши и замерла.

— След исчез, — сказал старший.

— Значит, сдох, — обрадовался Марк.

— Значит, след исчез, — повторил старший, и Марк заткнулся.

Тео повернулся к обрыву спиной. В держателях у парапета белел воск, под ногами катался огарок, на тумбах лежала пыль. Местные приходили сюда зажигать огни за мертвецов, а сегодня у них под носом появился ещё один. Теперь местным было за кого поставить ещё одну свечу. Мальчишка сам выбрал место для смерти.

А для Тео это означало одно: пора домой.

Он представил Святые земли: там воздух сам вливался в лёгкие и кружил голову, а здесь каждый глоток забивал горло дымом, рыбой и пылью. Представил двух жён на террасе, которые так долго ждали его к ужину. Пять минут работы: спуститься и забрать то, что осталось от мальца. Совет велел доставить тело. Тело внизу, и деться ему некуда.

— Сейчас достану, — сказал он и шагнул через парапет.

Первые несколько секунд всё шло спокойно. Он висел над котловиной на собственной силе, дымка колыхалась под сапогами, и в ней помаргивали размытые огни. Потом невидимые плиты стиснули его сверху и снизу. Душа заметалась в груди, и Тео впервые за много лет почувствовал страх.

Ерунда. Он четвёртая ступень. Он сжал зубы и опустился ниже.

И тут дымка начала выпивать силы.

Резерв хлынул наружу через каждый канал. За несколько секунд Тео потерял двадцатую часть силы. Он попытался перекрыть каналы, но поток не замедлился. Ниже дымка светлела и звала; с каждой секундой она тянула сильнее, а желание сопротивляться слабело.

За шиворот его схватили товарищи.

Старший и Марк рванули его вверх. Тео тяжело перевалился через парапет и рухнул на камень. Он лежал щекой на плитах; в груди хрипело опустевшее вместилище. Половина резерва. Он провисел там меньше полуминуты и оставил в дымке половину силы.

— Ты идиот, — сообщил Марк сверху.

— Я хотел вернуть домой, — ответил Тео.

Старший промолчал. Он вынул из-за пазухи духовный кристалл, взвесил на ладони и бросил вниз. Кристалл ушёл в дымку, засветился, быстро потускнел и погас в глубине.

— Провал жрёт всю энергию, — сказал старший. — Он бы вытянул нас досуха ещё до дна. Внутрь хода нет.

— А ему был? — спросил Марк.

— А ему уже без разницы.

Тео сел. Ноги ещё дрожали, зато злость грела лучше любого огня. Ладно. Мальчишка мёртв, тело утонуло в этой дряни, и его теперь не выцарапать ни компасом, ни силой. Совет получит доклад вместо трупа. Без тела, зато дело закрыто.

Старший достал второй артефакт. Каменную пластину величиной с ладонь, гладкую, с одной насечкой посередине. Он надрезал большой палец, провёл кровью по насечке, и пластина нагрелась так, что воздух над ней задрожал.

Связь с Цитаделью шла через кровь рода. За океан дотягивалась только она, и за каждое слово кто-то из Совета платил собственной силой на том конце. Поэтому докладывали коротко и по существу, и Тео каждый раз молился, чтобы на дежурстве оказался кто угодно, кроме одного человека.

— Слушаю, — сказала пластина голосом старейшины Кассиана.

Ну конечно.

— Старейшина, — старший склонил голову над костью тем же отточенным движением, что и в зале Совета. — Цель настигнута. Побочная кровь пробудилась полностью. Огонь у мальчишки… фиолетовый. Родовая основа срослась с чужим пламенем, а очагом ему служит душа, мы видели это в каналах. Мы шли брать его живым.

Пауза. Пластина потрескивала, и Тео заметил, что жар от неё уходит быстрее, чем положено. Провал сосал и её.

— Дальше.

— Он прыгнул в местную аномалию. Звёздный Провал. Дымка внизу вытягивает силу из любого, кто входит. Нам туда хода нет, старейшина. Мы полагаем, что мальчишка погиб.

Тишина тянулась долго. Тео смотрел на пластину и представлял Кассиана в зале Совета при свете двух парящих огоньков. Старейшина наверняка прикрыл веки на несколько секунд — так он решал чужие судьбы.

— Вы полагаете, — сказала пластина. — А Око видит. Его точка горит. Сияет ярче любой из ваших.

Марк открыл рот и снова закрыл.

— Он жив, — продолжал сухой голос. — И силы родословной в нём больше, чем в вас троих вместе взятых. Фиолетовый огонь на душе. Вы понимаете, что это значит для клана? Такой ингредиент достаётся раз в тысячу, а то и сотню тысяч лет.

— Мы поняли, старейшина.

— Тогда слушайте приказ. Сидеть у аномалии. Ждать. Пока точка не погаснет либо пока обладатель этого огня не окажется у вас в руках. Доставить его живым. Любой ценой.

— Сколько…

Пластина треснула. Тонкая линия прошла по кости от насечки к краю и втянула весь жар; связь оборвалась на полуслове. Старший подержал её на ладони, потом сжал пальцы, и она рассыпалась в пыль.

Ветер дул им в спины, край плаща тянуло к обрыву.

— Сидеть у этой дыры, — сказал Марк первым.

— И брать живым, — добавил Тео, потому что это слово ему понравилось меньше всего.

Старший убрал компас и промолчал.

Тео поднялся на ноги. Вместилище оставалось полупустым, город внизу вонял гарью, а за парапетом лежала дымка, которая за несколько секунд выпила половину резерва и даже не дрогнула. И вот теперь ему предлагалось сидеть у обрыва и наблюдать за её колыханием.

— Старший, — сказал он осторожно. — Сколько нам тут сидеть? Неделю? Луну?

— Ты слышал старейшину.

— Я слышал «пока точка не погаснет». Точка может гореть годами. Мальчишка там внизу может… — Тео поискал слово поприличнее и сдался. — Может жить там и даже семью завести. Здесь, в этой дыре, он как-то обжился, и в той обживётся.