— Значит, будем сидеть годами.

— У меня две жены, — сказал Тео.

— У меня три, — сказал старший. — И если мы нарушим приказ они этого не переживут.

Марк засмеялся. Смех сорвался слишком громко, дрогнул на последней ноте и вернулся от парапета сухим эхом.

— А местные? — спросил он. — Тут стража, лорд, ещё кто-нибудь найдётся. Мы им площадь сожгли.

— Местные нам не помеха, — старший посмотрел на город сверху вниз и презрительно скривил губы. — Но и сидеть посреди этого мусора я не намерен. Поднимаемся на хребет. Вон туда. — Он кивнул на гору над Провалом, где скала торчала над дымкой каменным зубом. — На вершину. Оттуда видно всю котловину. Разобьём лагерь.

— И будем смотреть в дыру, — сказал Тео.

— И будем смотреть в дыру, — согласился старший. — Столько, сколько потребуется. А сидеть нам тут, похоже, до скончания веков.

Он оттолкнулся от плит первым, и Марк ушёл за ним. Тео задержался на секунду, глянул вниз в последний раз и подумал, что мальчишка, скорее всего, сейчас смеётся…

Он прыгнул следом, и три клинка ушли в утреннее небо. Только на этот раз они летели к горе…

Месяц назад. Тем же днём. Рыбный двор у реки, окраина Города Звезды Полуночного Раскола.

Хуберт очнулся от того, что ему вылизывали лицо.

Язык был шершавый, а дыхание пахло рыбой, поэтому мысль о красивой девушке Хуберт отбросил сразу. Эх, последнее время Судьба с завидной частотой била Команды Хэ по рёбрам.

— Живой, — сообщил Хурт и отошёл, брезгливо тряхнув лапой. — Я на всякий случай проверил. Ты храпел так, что верёвки под крышей дрожали, но после площади стоило убедиться.

Хуберт сел. Под спиной хрустнула солома, над головой качались верёвки, а на верёвках висела рыба. Много рыбы. Вяленая, вспоротая вдоль хребта, в рядах от навеса до забора, и с каждой тушки на солому падала блестящая капля жира.

Живот ответил на это раньше, чем голова успела что-то подумать.

Они лежали в чьей-то сушильне у последних домов перед рекой. За забором шумела вода, дальше начинались камыши и низовья. Как они сюда доползли, Хуберт помнил кусками: оранжевый огонь, стену, которая вдруг оказалась за спиной, потом плечо Хельги под своей рукой и голос кота, который вёл их по каким-то канавам, потому что по улицам уже бегала стража. Дальше в памяти зияла дыра размером с ту, что осталась от площади.

Хельга сидела у бочки, привалившись спиной к клёпкам. Коса обгорела до половины, на скуле темнело пятно сажи, а на бедре лежал свёрнутый хлыст. Она смотрела на Хуберта прозрачными глазами и молчала, а это было хуже любого крика.

На бочке стояло клеймо. Хуберт прищурился, прочитал и медленно закрыл глаза.

«Торговый дом Винтерскай. Рыбный двор».

Ну конечно. Куда ещё их могло занести. Полгода они гонялись за этим мальчишкой, а теперь валялись у него на складе, и его рыба капала им на головы. Если бы Хуберт верил в Небеса, он бы решил, что у них там сегодня выходной и они развлекаются.

— Мы живы, — сказал он вслух, потому что кому-то надо было сказать хоть слово.

— Ты заметил, — отозвалась Хельга.

— Я заметил, что мы живы, а его опять нет. — Хуберт потрогал бок и зашипел: рёбра остались на месте, зато кожа под рубахой пошла волдырями. — Хельга, кто это был?

Хельга ответила ему не сразу. Она вытянула хлыст и медленно осмотрела каждое звено.

— Четвёртая ступень, — сказала она. — У всех троих. Я почувствовала это по обрушившемуся давлению, но было уже поздно, я первой на них полезла.

— Мы полезли, — поправил Хуберт.

— Мы полезли, — согласилась она. — С «Бездной». На четвёртую ступень. Хуберт, мы идиоты.

Хуберт хотел возразить, но возражать было нечем. «Схождение Чёрного Хлыста» ложилось на противника всей мощью начальной третьей ступени и выжимало оба их резерва досуха. Они вложили в старшего всё, что у них было, а тот одним движением сбросил спираль с плеча и после этого даже не запыхался.

Энергии у Хуберта сейчас хватало лишь на то, чтобы сидеть и не падать. Ну и переваривать, если бы было что.

— Откуда они вообще взялись? — спросил он. — Это же край Империи. По докладам секты, сильнейший здесь лорд, и тот третьей ступени. А тут трое. С неба. Без спроса, без опаски — хозяевами.

— Я знаю не больше тебя.

— Огонь у них рыжий, — вставил Хурт. Он забрался на перевёрнутую корзину и вылизывал пострадавший бок, но уши держал в сторону разговора. — Я это отметил, когда пролетал через навес. Профессиональная наблюдательность. И морды у них оскорблённые: мы им, видите ли, сапоги испачкали.

— Я слышал с крыши, ещё до того, как мы показались, — сказал Хурт. — Старший назвал мальчишку своей кровью.

Хельга подняла голову.

— Вот именно. Мы полгода искали мальчишку, у которого, как выяснилось, где-то есть родня четвёртой ступени. Которая прилетает и жжёт площади. — Она аккуратно свернула хлыст и повесила на пояс. — Нужно срочно докладывать. Чужие практики четвёртой ступени в городе. Чужаки, которые творят здесь, что хотят наплевав на младших. Секта строила планы на этот город, и все они теперь отправляются в мусор.

— Старейшина Ухтал будет в восторге, — сказал Хурт с сарказмом.

— Старейшина Ухтал будет искать виноватых, — сказала Хельга. — Угадай с одного раза, кто ближе всех.

Повисла пауза. Рыба над головой тихо капала.

Хуберт думал о том, что за шесть месяцев их история накопила столько плохих новостей, что теперь ею пугали новичков. Разбитая гондола, отражённый заряд, счёт от города и коса в речном иле. А теперь ещё и «мы дали „Бездной“ по четвёртой ступени, и чудом остались живы».

— Куда нас пошлют? — спросил он. — С такими-то вестями.

— На север, — предположил Хурт. — В снега. Искать снежного барса, которого никто в глаза не видел.

— На болота, — сказала Хельга. — Там гондолы тонут одна за другой.

— Или никуда. — Хурт перестал вылизываться, расправил усы и мечтательно уставился в потолок навеса. — Знаете, коллеги, а мне ведь есть ради чего сюда вернуться. Белая кошечка. С алой лентой. Вы её видели: мчалась по мостовой — лапы земли не касались…

— С такими успехами, — перебила Хельга, — ты вернёшься в подвалы к Ухталу.

— С поварёшкой, — добавил Хуберт.

— К котлу, — закончила Хельга. — Будешь отрабатывать за все долги. Помешивать.

Хурт вздыбил шерсть.

— Я следопыт! Лучший в секте! Я нашёл его первым, я нашёл его во второй раз, я его вообще всегда нахожу! Кто ещё в этой команде хоть кого-нибудь находит⁈

— Ты его находишь, — согласился Хуберт, — а потом он находит нас. Это разные вещи.

— Поварёшка, — сказал Хурт с отвращением. — Котёл. Я. Да вы понимаете, что говорите?

Хуберт понимал. Он положил ладонь на живот, который как раз издал звук, похожий на гондолу при посадке, и посмотрел на ряды вяленой рыбы над головой.

— Зато там кормят, — сказал он и, дотянувшись до ближайшей верёвки, снял с неё рыбину. Понюхал. Откусил. Если уж валяешься на складе цели, то хотя бы поешь за её счёт.

Хурт замолчал, прижал уши и уставился на него. Хельга закрыла глаза, откинула голову на бочку, и капля жира с верёвки упала ей точно на нос.

— Мне в напарники, — произнесла она в потолок, — достались одни идиоты.

Пять дней спустя. Обитель Секты Алых Жнецов, Зал Жатвы.

В Зале Жатвы всегда пахло щёлоком и мокрым камнем. За одиннадцать лет этот едкий запах так и не перестал щипать Мирель ноздри.

Мыли тут и правда часто. По каменному полу от каждой стены к возвышению в глубине зала тянулись жёлобы, узкие и глубокие, отполированные до блеска тем, что по ним текло. Все они сходились под креслом. Сегодня по жёлобам бежала свежая жатва, тонкими тёмными нитками, и капля за каплей обитель отдавала главе чужую жизнь.

Мирель стояла в первом ряду, между Корвусом и пустым местом, где положено было стоять Дэну. Дэн остался лежать горсткой пепла на площади. Из восьми вернулось пятеро, и все они сейчас смотрели в пол.