— Она была белой, с алой лентой на шее, — наконец ответила Верена. — Я сама повязала ей эту ленту, когда она была ещё котёнком. Когда в ней проснулась древняя кровь, я связала её энергетический след со своим, чтобы всегда суметь найти. Наверное, этот отпечаток твой кот и почувствовал. Родословная у неё настолько древняя, что даже кровь твоего Рида кажется моложе. Я полезла в Провал именно из-за неё. Хотела понять, что за наследство ей досталось и кто может за ним охотиться. Вот и разбираюсь до сих пор, — она обвела рукой город со светящимися домами. — Уже двенадцатый год.

— А кому вы оставили свою кошку? — спросил я.

— Я оставила её наверху. Тащить любимицу в место без выхода было бы безумием, а об опасности Провала я уже знала. Кошка осталась в городе, на свободе. Она умная и всегда умела о себе позаботиться, но… — Верена запнулась, затем махнула рукой. — Ладно, сейчас я всё равно нормально не расскажу. День был слишком долгим. О родословной твоего кота поговорим позже, мне сначала нужно понять, что он означает.

Она коротко кивнула и ушла в сторону арки, чуть быстрее, чем требовалось.

Оставшись на месте, я попытался осмыслить услышанное. Белая кошка с алой лентой жила у Дайлов, приносила Элизе пойманных мышей, а всего месяц назад пережила плен у культиста. Сейчас она была свободна и, судя по всему, вполне счастлива. Мир оказался гораздо теснее, чем мне казалось.

Окликнуть Верену я уже хотел, но вовремя промолчал. Пока были только старый энергетический отпечаток да образ из головы Рида. Она же двенадцать лет винила себя за оставленную кошку.

Но сообщать такую новость на ходу, рискуя ошибиться, не стоило. Сначала подробно расспрошу Рида. Потом сяду с Вереной, всё расскажу. Заодно выясню, как двенадцать лет назад верховая учёная спустилась в Провал и сумела выжить.

— Пойдём, я покажу тебе жильё в нижнем ярусе, — сказала Тэй’ла, тронув меня за рукав. — Теперь я твой проводник. И первая ученица, между прочим.

Последние слова она произнесла с плохо скрытым удовольствием.

Разговаривать стало проще. За вечер я наловчился ужимать посылы до простого смысла, поэтому короткие фразы почти не уменьшали остаток духовной энергии на дне первого моря. Именно ею я по-прежнему оплачивал духовную речь: Пустоту уже чувствовал, но направлять по своей воле ещё не умел.

Вблизи город выглядел ещё страннее, чем сверху. Дома в форме капель здесь выращивали из живых грибов. Тэй’ла подвела меня к ближайшей стене и показала длинный светлый порез. Основание гриба было толщиной в руку, зато к макушке стенка становилась почти прозрачной. Повреждение понемногу затягивалось само. Изнутри пробивался жёлтый свет, хотя ни одной лампы я не увидел.

Рынок начинался прямо между домами. На плетёных лотках лежали клубни, связки водорослей и горшки с чем-то квашеным. Рядом продавались куда более интересные вещи: ножи с кромкой из гаснущего воздуха, светильники на Пустоте, мотки пряжи и вязаные накидки. Судя по цвету, пряжу делали из шерсти самих торговцев. Практично. Сырьё всегда при себе, а линька дважды в год обеспечивает безотходное производство.

За рынком находилась круглая площадка. Около двадцати местных сидели там рядами, от подростков до седых стариков, удерживая над ладонями серые сгустки. У одних сила сохраняла форму, у других расползалась, после чего практики собирали её заново. Здесь струны звучали слоями, гораздо отчётливее, чем утром. Сказывался эффект котлет, но помогало и само место. После пустых гор плотную Пустоту Грота я чувствовал кожей.

Над площадкой пролетел лист с двумя седоками. Я проводил его взглядом до верхнего яруса.

— Долго учиться управлять такой штукой? — спросил я.

— Управлять им легко, лист сам держит седока, — ответила Тэй’ла, качнув головой. — Но он питается силой Грота. Здесь Пустота насыщает пространство и удерживает артефакт в воздухе. На поверхности лист быстро теряет подъёмную силу, а через полдня совсем вянет. Если ты уже думаешь о синей воронке, сразу забудь. Туда на таком не долететь.

Конечно, я думал именно об этом. Ладно, сам лист для поверхности бесполезен. Но разобраться в его устройстве всё равно стоит. Возможно, принцип работы удастся использовать в другом артефакте.

— Завтра утром я покажу тебе учебную кухню и приведу двух других учеников, — продолжила Тэй’ла. — Только помни об условии Круга: одному тебе по городу ходить пока нельзя. Если захочешь куда-то выйти, позови меня или стражу. За гостями здесь следят.

— Понял. У гостя, поводок короткий.

— Поручительство, — строго поправила Тэй’ла, хотя в её посыле я уловил тепло.

Мы шли к жилью через нижний ярус, вдоль стены пещеры. На полпути я остановился как вкопанный.

В нише за низкой каменной оградой стояло кольцо высотой около восьми метров. Его собрали из отдельных каменных сегментов, между которыми тускло блестели металлические вставки со знаками. Похожая вязь покрывала линзу Верены, только здесь символы были крупнее и уходили глубже в металл. Верх кольца оставался незавершённым. Над пустыми креплениями ничего не было, а два недоделанных сегмента лежали рядом на подпорках. Их покрывал толстый слой пыли.

Я уставился на кольцо. В прошлой жизни между сменами успел пересмотреть старый сериал, где военные проходили через похожее устройство на другие планеты. Там врата были целыми, подключались к сети. У этих отсутствовал верх, но общий вид совпадал до смешного.

— Тэй’ла, что это за кольцо? — спросил я.

Она остановилась рядом и заговорила тише обычного, почти шёпотом.

— Это древняя дорога, — ответила Тэй’ла. — До падения наши предки ходили через такие кольца в верхний мир. Мы пытались восстановить врата, чтобы весь народ смог выбраться из Провала, но работа давно остановилась. Для завершения нужны редкие материалы, а у нас их больше нет.

— У озера ты сказала, что дорога наружу только одна.

— Для верхового, которого я впервые увидела, — одна. Неработающие врата выходом не считаются, а чужакам о них вообще не рассказывают.

— Какие именно материалы? Где вы брали этот металл? Кто вообще понимает, как всё это должно…

— Всё, хватит вопросов, — Тэй’ла оборвала меня. — Дальше начинаются тайны поселения. Тебе уже рассказали больше, чем обычно говорят гостю. Заслужишь доверие Круга, тогда сможешь спросить остальное.

Я поднял ладони, показывая, что больше спрашивать не буду. Тут Вульфрам заинтересованно подался вперёд в море души. Кузнец заметил металл, и теперь остановить его мог разве что сам Ул’мех.

— Хозяин, подойди к кольцу и коснись железа, — вкрадчиво попросил Вульфрам, хотя обычно он так со мной не разговаривал. — Выходить наружу мне сейчас слишком дорого. Зато через твою руку я почувствую свойства металла.

— Можно подойти ближе? — спросил я у Тэй’лы. — За ограду не полезу, только коснусь края вставки. У меня есть… наследственное чутьё на металл.

Тэй’ла с сомнением посмотрела на меня, затем оглянулась на пустую улицу.

— До ограды, дальше ни шагу, — разрешила она.

Я перегнулся через ограду и положил пальцы на край ближайшей вставки. Низкий гул прошёл сквозь руку так, словно металлическая полоса уходила в землю на целый километр. Следом Вульфрам издал долгий, почти неприличный стон удовольствия.

— Та-ак… Хозяин, ты это чувствуешь? Металл буквально поёт, — протянул Вульфрам. — В нём больше силы, чем когда-либо вмещали оба твоих моря, причём она хранится спокойно, почти не рассеиваясь. При жизни я бы из куска размером с ладонь выковал артефакт, за который секты устроили бы войну.

Вульфрам сразу перешёл к делу:

— А теперь о твоей треснувшей маске. Добудь мне немного этого металла, дай приличный жар и время. Твоими руками восстановлю повреждения и улучшу весь артефакт. Маска станет гораздо сильнее прежней.

После боя с Кэмэлом треснувшая Маска Туманного Прилива лежала в перстне бесполезным грузом. Вместе с ней перестал работать Глубинный Полог. Внутри Провала маска пока не требовалась, зато наверху меня ждали трое карателей и Око Предков. Возвращаться туда без защиты от поиска было опасно.