— Уходи, — послал Кер’т снизу. Посыл вышел рваный, с паузами. — По уступу. Я видел, как ты смотрел. Тропа тебе не нужна.

Он лежал в собственной крови и советовал мне, где удобнее сбежать.

Оставался один инструмент, не требовавший резерва: Багряный Разлом. Через острогу я мог достать ловчего раньше, чем он доберётся до Кер’та, а кровавый панцирь только накормит воронку. Но применить Разлом незаметно не получится. Кер’т смотрел на меня снизу, видел всё. Хар’н с Ти’бой смотрели от камня. Все они вернутся в Грот, расскажут, что верховой убил Красного техникой Красных, — ничем другим воронку с багровыми жилками не назовёшь. Костяная линза Верены уже нашла во мне Хаос, который я объяснил наследством. После такого объяснениям про наследство никто не поверит.

Три дня я покупал доверие Грота тушами и послушанием.

Три дня против одного травника с дырой в боку.

Смешно, но выбор занял меньше времени, чем мне понадобилось, чтобы его сформулировать. «Своих не бросаем» — я сказал это там, на гребне, и не ради того, чтобы убедить Кер’та.

— Не дай себя взять, мальчик, — тихо повторил внутри Вульфрам.

— И не собираюсь.

Багровый шагнул. Он снялся с места без разбега, воздух за ним свернулся в жгут, и кулак пошёл мне в грудь, чтобы смять рёбра вместе со всем, что за ними.

Я упёрся задней ногой в камень и ударил его острогой в грудь. В момент удара довернул корпус, выпуская Разлом через зубцы.

Чвак!

Плёнка под остриём провалилась внутрь. Кровь, которой демон залил себя, потекла в чёрную воронку вокруг зубцов, а за кровью потянулось всё, что он в неё вложил. Демон навалился на древко, но до меня его кулак так и не дотянулся. Багровая маска на морде пошла трещинами, осыпалась хлопьями, открыв серую кожу, обтянувшую череп. Демон смотрел на свою руку, потом на воронку в собственной груди; жёлтые глаза в глубине глазниц гасли.

Два вдоха. Он повис на зубцах сухим мешком. Я выдернул острогу, сбросив его под ноги.

Поглощённая сила потекла в кровавый ярус над Вторым морем. Там, где с самого прыжка в Провал стояла мутная лужа, теперь прибывала энергия. Обычный резерв не пополнился: для Циклона или посыла эта сила не годилась. Зато дрожь в коленях ушла. Голод ушёл. По мышцам разошлось тепло, и я на секунду закрыл глаза, потому что за месяц отвык от этого ощущения.

Ловчий с крюком успел добраться до Кер’та. Он уже тянул шест, цепляя травника за лямку. Я ударил демона острогой под колено, снизу вверх. Зубцы вошли в сустав; нога подломилась, заставив его сесть. Довернув древко обеими руками, я раскрыл Разлом прямо в ране.

Чвак.

Этот высох быстрее. Наверное, потому что панциря на нём не было.

Двое оставшихся застыли у волокуши. Первый, тот, что перебирал петли, посмотрел на два сухих тела, потом на меня; посыл, отправленный им второму, обжёг мне лоб. Названия я не разобрал, но смысл уловил: демон узнал технику. Так ругаются, увидев на чужом столе украденный у себя нож.

Второй с крюком уже ломал что-то на запястье. Костяная пластина треснула с сухим щелчком, багровый жгут дёрнул демона назад, и тот улетел за валуны спиной вперёд. Первый бросил волокушу, сломал свою пластину и ушёл следом. Секунду за гребнем трещали камни. Потом стало тихо.

Я сделал шаг за ними.

Остановился: за спиной стонал Кер’т, кровь из бока шла толчками. С таким кровотечением он долго не протянет.

Ловчих я больше не догоню, а Кер’т вот он.

— Они расскажут хозяину, — сказал Вульфрам. — Двое видели Разлом и ушли живыми. Если даже ловчий узнал технику, хозяин тем более поймёт, с чем столкнулся.

— Знаю.

Острогу я отправил в слот, опустился на колени рядом с травником и разорвал на себе рубаху.

Вблизи рана оказалась ещё хуже. Крюк вошёл в бок ниже последних рёбер и выдрал кусок плоти. Воздух в дыру не втягивало; Кер’т дышал часто, но без хрипа. Это был единственный плюс. К ране прижал сложенную полосу рубахи, не отрывая ладони, пока кровь под тканью не перестала бить толчками. Счёт бросил где-то на третьей сотне. Потом положил сверху валик из остатков рубахи, обмотал бок широкой полосой, чтобы не давить на рёбра, вытащил из перстня корзину, снял с неё жгут Ол’ви и затянул им узел. Жгут держал лучше верёвки, Ол’ви был прав. Кер’т шипел, но не дёргался.

В перстне лежали две тряпицы: в одной мой паёк с двумя вечерними оладьями, во второй — утренняя пара для деда Ма’руна. Достал свою.

— Ешь.

В обычном мире раненого в бок кормить бы не стал. Здесь еда затягивала раны, а других лекарств не было. Перевернув Кер’та на здоровый бок, подсунул ему под плечи корзину и развернул тряпицу. Оладьи успели остыть, поэтому пришлось прогреть их по одной на ладони с Пламенем, переворачивая до сухой корочки. Запах калёных семечек с квашеной зеленью среди дыма и палёной шерсти казался запахом другой планеты.

Отламывал по куску с ноготь, разминая с соусом, затем ждал, пока Кер’т проглотит и выдохнет. На третьем куске приподнял край повязки: по краям раны нарастала розовая ткань. Так же затягивалась Тэй’ла у озера, только её рану оставили зубы, а здесь крюк вырвал целую яму. Никакие оладьи не могли закрыть её за один привал. Пятно на повязке перестало расползаться, но частое дыхание вместе с холодными пальцами подсказывали: до ворот его придётся нести.

Второй свёрток, тот, что для деда, я отнёс к камню. Хар’н молча развернул его и отдал одну оладью мальчишке. Ти’ба не спорил и ел, глядя мимо меня, на сухой мешок посреди ложбины.

Вернувшись, увидел Кер’та на боку. Он смотрел на сухое тело ловчего, с которого я снял острогу. Разговор предстоял длинный, а в морях плескалось на один посыл, поэтому зажал в кулаке кристалл, позволяя ему таять по мере надобности. Когда я убирал острогу, на зубцах уже не было крови: Разлом забрал её вместе со всем остальным.

— Что это было? — послал он.

Вопроса ждал, ответ подготовил ещё по дороге к камню. Правды в нём было больше, чем вранья, но легче от этого не становилось.

— Сила Бездны, — сказал я. — Она досталась мне вместе с наследством, по крови. Пламя входило в то же наследство.

Я показал левую ладонь, и на ней вспыхнул фиолетовый огонь.

— Красные жгут землю — Пламя тоже жжёт. Красные пьют жизнь — эта штука тоже пьёт. Только Пламя ты уже видел. С его помощью я убил гончих, и Тар’гом зачёл мне это в заслугу. Учёная смотрела в меня линзой в первый день. Нашла во Втором море Хаос, сказала об этом при страже, а с Красными его не связала. Меток не нашла, поводка не нашла. Я тот же, кем был утром, когда ты велел мне идти первым.

— Он высох, — сказал Кер’т. — За два вдоха. Я видел, как высыхают наши, когда их берут Красные. Только там дольше.

— Знаю.

Он молчал долго. Торопить его не стал, хотя времени у нас не было. Молчание в переговорах — оружие, но здесь никого не переигрывал: просто ждал приговора от человека, которому только что заткнул дыру в боку.

— Скрывать нападение не буду, — сказал я. — Ни ловчих, ни тех двоих, что ушли. Тар’гом узнает всё сегодня. Прошу другого. О Разломе не рассказывай никому, кроме стражи, пока не объяснюсь с ней сам. Слухи по Гроту побегут быстрее меня, а нужно успеть первым.

Кер’т посмотрел на два сухих тела, на волокушу с шестью петлями, на тропу. Потом протянул здоровую руку назад, нащупал копьё под лямкой и коснулся основания наконечника, рядом с кромкой Пустоты.

— Перед Пустотой, — послал он. — Видел, как верховой закрыл меня собой, убив двоих, хотя мог уйти. Подтвержу это перед стражей и перед Кругом. О его технике буду говорить только страже, только то, что видел сам. Чужого не открою.

Такого я не просил. Мне хватило бы двух часов молчания, а он поклялся Пустотой. Судя по тому, как он держал руку у наконечника, такие слова тут впустую не бросают.

— Спасибо.

— Мне страшно от твоей техники, — сказал он тем же будничным тоном, каким объяснял про глазок в иле. — Но ты стоял надо мной. Остальное меня не касается.