Дальше пошла работа, а работа лечит лучше разговоров.

Тела поднимал сам: Дор’вака с переломленным копьём, сборщика, который пел на ходу, Ол’ви со светлой проплешиной на загривке, а последним вытащил из воды Ма’руна. Лямка так и осталась у него на лбу — трогать её не стал. Перстень принял всех четверых.

Высохшее тело ловчего, который шёл на меня в кровавом панцире, тоже убрал в перстень. Второго оставил рядом с крюками, волокушей и тремя гончими — двумя, которых мы убили с Кер’том, и той, которую Хар’н снял копьём. Тар’гому нужно будет самому увидеть место, а не слушать чужие слова. Пусть его люди найдут здесь всё как есть.

Ти’ба подставил плечо Хар’ну. Сняв с Кер’та корзину вместе с копьём, убрал их в перстень; следом туда ушла моя корзина с одиннадцатью корнями. Пятно на повязке за это время не выросло. Дышал он всё так же часто, но без хрипа. Пришлось взять его на спину. Кер’т тут же велел не ходить по трещине.

— По осыпи, — послал он. — Правее. Там камни сыплются под ногами, следа не останется. Ловчие вернутся с гончими и пойдут по нашему запаху, значит, запах должен кончиться на воде.

Войдя в ручей, мы шли по нему до самого поворота, потом выбрались на осыпь. Кер’т на спине командовал, куда ставить ногу, а я ставил. Хар’н дважды садился. Ти’ба дважды поднимал его, во второй раз выругавшись посылом, коротко и зло. Утром Ти’ба молча шёл в цепочке, а теперь тащил на себе раненого охранника.

До последней стены мы добрались, когда деревья в Гроте, судя по времени, ещё горели в полную силу.

Я прошёл стену первым и вышел на площадку у арки с Кер’том на спине, весь в его крови. Пятёрка с копьями опустила наконечники и подняла их снова.

— Четверо погибших, — послал я в круг раньше, чем меня успели спросить. — Дор’вак, Ма’рун, Ол’ви и тот, что пел на ходу. Двое раненых, Кер’т тяжело. Ловчие Красных, четверо. Все три гончие мертвы, одну Хар’н убил до нашего подхода. Двое ловчих убиты, ещё двое ушли рывком на запад. Тела погибших у меня, одного мёртвого ловчего тоже принёс. На месте боя остались второй, оружие, волокуша и туши гончих. Отряд нужен туда сейчас, пока Красные не вернулись за своими.

Стражи переглянулись, и тот, что утром здоровался со мной древком, сорвался с места за арку без единого посыла.

Дальше площадку у арки заполнили быстрее, чем в тот день, когда я вываливал на неё туши.

Первыми пришли двое лекарей с носилками из живого листа. Они уложили Кер’та; лист прогнулся под ним, но выдержал. Лекари сняли повязку, посмотрели на жгут Ол’ви и розовый край раны. Потом обменялись посылами, из которых удалось понять только одно слово: «ел». Один лекарь молча вернул мне жгут. Хар’на увели под руки. Ти’ба остался у арки — его никто никуда не звал. Я поставил мальчишку рядом с собой.

Потом я выложил тела.

Четыре раза я доставал тело — четыре раза собравшиеся на площадке разом втягивали воздух. Без посылов: я слышал каждый вздох. Они уже знали о погибших, но теперь узнавали своих. Листья с седоками зависли над головами. Кто-то с дальнего лотка сел прямо на камень.

Ма’руна я положил последним. Лямка на лбу. Женщина с гривой, седой у висков, вышла из-за стражей, встала над ним и не издала ни звука.

Тар’гом появился за её спиной. Копьё на плече, шерсть на загривке дыбом, четыре шрама поперёк груди белее обычного.

— Ты вернулся с моими мёртвыми и с чужой кровью на руках, — послал он. — Рассказывай. Всё, по порядку, и медленно.

Я начал с посыла «вниз»: рассказал, где мы были с Кер’том, кого увидели у ручья и как спустились с гребня. Дойдя до схватки с ловчими, посмотрел на толпу.

— О технике, которой я их убил, хочу рассказать тебе и Верене. Без посторонних.

Тар’гом помолчал, затем кивнул в сторону арки. Верена уже ждала там с футляром на плече. Мы отошли за каменную опору, и дальше я посылал мысли только им двоим. Про Разлом сказал то же, что Кер’ту: сила Бездны, наследство по крови. Договорил и про беглецов, и про дорогу обратно. Затем выложил перед ними высохшего ловчего.

Верена присела над телом. Тар’гом посмотрел на него, потом на меня.

— Проверь.

— Проверяй метки и подчинение, — сказал я ей.

Пока Верена доставала линзу, я обратился внутрь:

— Вульфрам, укрой книгу, себя и Дину. Как в первый раз.

— Только не затягивай осмотр, хозяин.

Старик снова растянул пелену от дворца к гримуару. Дина скрылась за дверью. Моря он оставил открытыми: Пламя по-прежнему пропитывало Второе, но теперь в кровавом ярусе лежала свежая сила. Что покажет линза, я не знал.

Верена подняла костяное кольцо — воздух внутри потемнел. Она медленно провела им от головы к ногам. Оставалось стоять, опустив руки, и думать, где придётся ночевать. На уступе можно было укрыться на ночь. Но если меня выгонят, долго я там от ловчих не спрячусь.

— Свежих меток нет. Подчинения нет, — сообщила Верена нам двоим. — В отражении Второго моря вижу тот же Хаос, что и в первый день. Полный осмотр морей я сейчас не проводила, Тар’гом. Но признаков связи с Красными не нашла.

Она опустила линзу. Вульфрам стянул пелену, и я выдохнул.

Вернувшись к носилкам, Тар’гом велел двум стражам перенести ловчего на край площадки, подальше от наших погибших. Верена отправила в круг короткое заключение:

— Меток Красных и внешнего подчинения не обнаружено.

Тар’гом повернул голову к Кер’ту.

Кер’т лежал с закрытыми глазами, и я думал, что он уже ушёл в себя от боли, но посыл пришёл без единой паузы.

— Перед Пустотой. Верховой закрыл меня, когда я упал. Убил двоих Красных острогой, хотя мог уйти по уступу. Сам это видел; мальчишка с Хар’ном тоже смотрели от камня. Потом он остановил мне кровь и нёс до самых ворот.

— Свидетельство принято, — сказал Тар’гом. Потом взял четверых стражей и ушёл наверх, к месту боя, а нас велел держать у арки.

Ждали мы долго. Ти’ба сел на камень, уснул сидя. Тэй’ла пробилась через стражей, увидела меня в крови, спросила «чья?», получила ответ «Кер’та» — и осталась стоять рядом, ничего больше не спрашивая. Женщина с седыми висками так и не сдвинулась с места.

Тар’гом вернулся незадолго до того, как деревья на дальних ярусах должны были начать тускнеть. Он отчитался посылом главе, которого я сегодня ещё не видел, и отчёт его был коротким: на месте всё так, как я сказал, три гончие, у одной копьё в глотке, следы двух рывков уходят на запад, свежей крови на тропе нет.

Ул’мех вышел из-за арки после этого посыла.

Старик шёл медленно, опираясь на обломок сталагмита, и стражи склонялись, когда он проходил. Он остановился над четырьмя телами, постоял, потом подошёл к носилкам Кер’та, положил ладонь ему на лоб и только после этого повернулся ко мне.

— Вот почему я решил тебе довериться, — послал он. — Ты дважды прошёл проверку. Не бросил троих наших живых, хотя мог уйти один. И вернул домой четверых погибших, хотя мог сберечь силы и оставить тела.

Он помолчал, и площадка молчала вместе с ним.

— С этого дня ты ходишь по открытым улицам и рынку без провожатого. Тайные помещения закрыты. Наверх один не выходишь. Когда каждый из твоих троих сам повторит нужный эффект, испытание закончится, а кухня останется за тобой, как было условлено. И вот что я решил ещё: после этого тебя допустят к обучению Пустоте. Это всё.

Ждал изгнания. Всю дорогу по осыпи готовился к нему, придумывая, что скажу Тэй’ле, чтобы она не лезла спорить с Кругом. Но вместо этого мне открыли дверь. Одну из многих — за то, что вытащил людей, а не убил демонов.

Распинаться с благодарностями не стал. Рядом лежали четверо погибших; радоваться своей удаче сейчас не хотелось.

— Понял, — сказал я.

Тэй’ла рядом выдохнула так, что я услышал это ушами, а не головой.

Пятёрка у арки перевела копья наконечниками вверх, и на этот раз их не опустили обратно. Страж, который утром здоровался со мной древком, коснулся моего плеча ещё раз, теперь при всех. На ярусах листья снова тронулись с места, а зевака с дальнего лотка, до этого стоявший на пять шагов дальше, чем нужно, подошёл посмотреть на сухого ловчего вплотную. Мать Ма’руна подняла на меня глаза, впервые за вечер, и кивнула. Один раз.