Юноша быстро оценил обстановку и обратился прежде всего к Мире как к старшей замужней женщине и хозяйке Дома по положению.

— Леди Даллос, позволите представить моих спутниц?

— Разумеется, буду рада знакомству, — ответила мать лёгким наклоном головы.

— Леди Авелин Торрен, госпожа Нелла Роуд и госпожа Селия Фарн.

Имена прозвучали отчётливо и в правильной очередности: сначала единственная титулованная девушка, затем остальные. Темноволосая леди Авелин сделала неглубокий, безупречно выверенный реверанс. Рыжеволосая Нелла повторила его живее и едва не подняла взгляд раньше положенного. Светловолосая Селия поклонилась спокойно, почти отстранённо.

— Леди Даллос, лорд Даллос, для нас честь познакомиться с вами, — по очереди произнесли они.

— Надеюсь, Дом Валье не заставит вас ждать, — ответила Мира с мягкой светской улыбкой, в которой невозможно было узнать заплаканную женщину, недавно сжимавшую мою руку за столом. — Сегодня здесь необычно многолюдно.

— Передайте моё почтение вашему отцу, леди Авелин, — добавил Эдвин.

— Обязательно передам, лорд Даллос.

Судя по короткому обмену, отец хорошо знал семью Торренов.

Теперь Бренн повернулся к девушкам. По правилам приличия именно мужчину представляют дамам, даже если он превосходит их положением.

— Леди Авелин, госпожи, позвольте представить Корбина Даллоса, моего товарища по лицею.

Слово «товарищ» прозвучало нейтрально и совершенно правильно. Не друг, не соперник и не болезненный одногруппник, которого неизвестно когда допустят к занятиям.

Я поклонился, девушки ответили реверансами.

— Для меня большая честь познакомиться с вами.

Леди Авелин первой получила право ответить и произнесла положенную любезность. Селия в разговор не вмешалась: скользнула по мне взглядом без застенчивости, но и без особенного интереса, после чего начала рассматривать стеклянную витрину с пирожными. По крайней мере одна из трёх красавиц не считала встречу с наследником Даллосов событием дня и оставалась совершенно равнодушна.

Нелла, напротив, явно любопытствовала. Её взгляд несколько раз задержался на моём лице, затем на голубом футляре и снова на мне. Она будто сопоставляла увиденное со слухами, но расспрашивать о здоровье при родителях не решалась. Авелин смотрела иначе: оценивала не болезненность, а манеры, одежду и то, как рядом со мной держатся родители. Перед ней находился не просто юноша, а представитель Дома, и она рассматривала меня именно в этом качестве, хотя делала это достаточно деликатно.

Бренн вернулся к прерванной теме разговора, не сумев полностью скрыть интерес.

— Рад видеть, что ты уже выходишь в город, Корбин.

В одной фразе поместились и обычное пожелание здоровья, и вопрос о состоянии, и признание того, что новости о моём срыве дошли до лицея.

Я ответил простыми словами, потому что воспитание Корбина прекрасно помнило подобные встречи, а мне оставалось лишь добиться, чтобы выученные движения и реплики выглядели естественно.

— Благодарю, восстановление идёт быстрее, чем ожидалось.

Этикет я не нарушил. Базовые движения вбили в тело с детства: я не перепутал имён, не протянул девушкам руку, не заговорил прежде старших и сохранял осанку, уже успех.

— Фелл не называл срока твоего возвращения, — продолжил Бренн. — Когда ждать тебя в лицее?

Мира едва заметно напряглась. Ещё вчера она наверняка ответила бы вместо меня, сообщив, что мне требуется покой, врачи пока ничего не решили и о возвращении рано даже думать. На этот раз мать промолчала. Эдвин тоже не вмешался, предоставляя мне возможность отвечать за себя.

— Через три дня меня снова осмотрит мастер Варрен, — произнёс я. — Если он не найдёт веских причин задерживать возвращение, появлюсь в начале следующей недели. Во всяком случае, в лицей я вернусь до предварительного отбора.

Последнее предложение прозвучало чуть твёрже, чем следовало бы для ничего не значащей светской беседы. Взгляд Бренна немедленно стал внимательнее. Ещё несколько секунд назад перед ним стоял выздоравливающий одногруппник, которому из приличия полагалось пожелать здоровья, а теперь — человек, публично заявивший, что рассчитывает вернуться к отбору и, возможно, даже собирается в нём участвовать, хотя в лицее его не то, что списали со счёта, его вообще в расчет не принимали.

— Ты рассчитываешь успеть до отбора? — переспросил Бренн, словно проверяя, правильно ли услышал.

— Именно на это я рассчитываю.

Он кивнул, и интерес в его взгляде стал еще заметнее. Зачем-то мельком посмотрел на Эдвина. Возможно, Бренн решил, что отец снова заплатил кому-то в лицее и сыну заранее расчищают дорогу в группу. Возможно, пытался понять отношение лорда Даллоса к моим словам или просто проверил реакцию моего отца.

Нелла перестала разглядывать футляр с десертом, и её улыбка стала шире: похоже, девушка почувствовала намёк на соперничество между нами и сочла его интересным. Авелин перевела взгляд с меня на Бренна. Тема лицейских показов, которой её, судя по выражению лица, уже успели утомить, внезапно приобрела живого участника и сделалась немного менее скучной. Даже Селия отвлеклась от витрины и посмотрела внимательнее.

Эдвин кашлянул в кулак, напоминая, что мы по-прежнему стоим в дверях. Мира взглянула на меня; в её глазах появилась легкая тревога из-за обещанного возвращения, однако при посторонних она не спорила и не демонстрировала опеку.

— Не будем задерживать молодых людей, — произнесла мать. — Было приятно познакомиться, и надеюсь, вы хорошо проведёте время.

Девушки простились в прежней очередности. Авелин — с совершенной учтивостью, Нелла — заметно теплее, чем при представлении, Селия — с коротким внимательным взглядом на меня, которого в начале разговора не было. Бренн отступил, освобождая проход.

— Тогда до следующей недели, Корбин.

— Увидимся в лицее, — кивнул я.

Наши компании разошлись: Бренн и девушки направились в тёплый зал, к запахам шоколада и ванили, а мы вышли под серое небо Лонбриджа.

За спиной почти сразу возобновился разговор — первой что-то спросила Нелла, но тяжёлая дверь закрылась и не позволила разобрать слова.

Футляр с пирожными для Элины остался у меня в руках. До кареты было всего несколько десятков шагов, но швейцар все-равно предупредительно раскрыл над Мирой большой чёрный зонт.

Влажная брусчатка поблёскивала, от реки тянуло сыростью и легкой вонью — тем особенным запахом большого города, где рядом существовали дорогие кондитерские дома, работающие дети и плохо очищенные сточные канавы.

Я шёл сам, не особенно быстро, чтобы не подскользнуться и не упасть. Мира всё время держалась рядом. Её рука дважды едва заметно приподнялась, когда подошва скользнула по мокрому камню, однако мать сдержалась, чтобы не схватить меня за локоть.

Лакей открыл дверцу кареты и опустил ступеньку. Внутри ждали бархатная обивка и мягкие сиденья. Футляр с пирожными я аккуратно поставил на сиденье рядом с собой, чтобы сахарные фиалки не превратились в розовую крошку, после чего устроился сам и наконец позволил ногам расслабиться.

По простейшим меркам первый выход в свет прошёл успешно. Я проехал через половину города, пообедал в одном из лучших заведений Лонбриджа и не упал лицом в тарелку; Мира узнала о классе, не потребовала запереть меня в спальне и позволила самому отвечать Бренну. Общество тоже увидело именно то, что следовало показать: Корбин Даллос жив, ходит самостоятельно и достаточно здоров, чтобы появляться с родителями на публике.

Встреча внесла единственную серьёзную поправку. Теперь в лицей отправится не расплывчатая новость о моём выздоровлении, а вполне конкретное намерение вернуться в начале следующей недели, причём до предварительного отбора. Бренн вряд ли станет разносить дешёвые сплетни, но встречу наверняка упомянет в разговорах с приятелями, а Нелла, Авелин и Селия не обязаны хранить тайну, которой им никто не доверял. К вечеру новость разнесется по городу.