Отец задержал на мне взгляд со все возрастающим изумлением. Меня это немного веселило. Вчера я был для него проблемным наследником, сегодня превращался в мальчика, который за завтраком рассуждает о монетизации справочников и доверии аудитории. Отличный путь к семейной гармонии.

— Ещё можно предлагать людям подписку на будущие бюллетени, — добавил я. — Оплата вперёд на полгода или год даст типографии деньги на печать следующих выпусков.

Вот это заинтересовало его заметнее.

— Скидка за предоплату?

— Ага. Или дополнительный справочник в конце года, не важно. Важно получить деньги заранее и знать минимальный тираж. Если заранее понятно, что бюллетень купят сто человек, печатать двести уже не так страшно. Если подписчиков десять, значит, идея либо плохая, либо мы не нашли правильных покупателей.

— Остается риск невыполнения обязательств.

— Поэтому начинать с ежемесячного выпуска, а не еженедельного. Месяц даст время собрать сведения, сверстать, проверить ошибки и не опозориться.

Эдвин задумался. Я видел, как он в уме раскладывает идею на составляющие.

— Лакнер жаловался, что газетные формы простаивают по два дня в неделю. Государственные заказы приходят неравномерно. Может, твоя затея и выгорит. Но сперва нужно нанять составителя или поручить нескольким людям собирать данные по своим направлениям. Это, опять же, расходы. А еще расходы пойдут на бумагу, доставку и зарплату работникам.

Все верно. Нужно было платить редактору или составителю, добывать официальные сведения, распечатать пробный выпуск, распространить его, договориться с комиссиями, придумать, как обрабатывать подписки, и не допустить, чтобы первый же номер оказался скучной простыней. Увы, идея не превратится в деньги по щелчку пальцев.

— Какой капитал потребуется на пробный выпуск? — спросил я.

Отец задумался.

— Если использовать свободное время типографии и не покупать новое оборудование, от пятидесяти до ста золотых. Зависит от тиража, бумаги, оплаты составителю и способа распространения.

Это уже было в пределах моего счета.

— Я готов вложить сто.

— Нет. Ты пока не знаешь ни цены бумаги, ни стоимости доставки, ни числа возможных подписчиков. Ты предложил идею и сразу желаешь заплатить за неё сотню золотых. Это глупо

— Я думал, предпринимательство так и работает.

— Так работает быстрое прожигание наследства. Сначала расчёт. Потом пробный лист. Потом разговор с Лакнером. Если и после этого идея не покажется нам неразумной, обсудим вложения.

— И долю прибыли.

— Конечно, — кивнул он мимоходом.

Вот только его «конечно» звучало слишком спокойно. Будто взрослые уже прикидывают, как объяснить ребенку, что его роль была вдохновляющей, а деньги, работа и прибыль — серьезные вещи, к которым детей не допускают.

Так не пойдет.

— Сколько будет положено мне? — спросил я.

— Это будет зависеть от того, кто несёт расходы, кто организует работу и кому принадлежат типография и доступ к сведениям.

— Идея моя.

— Идея сама по себе почти ничего не стоит.

Вот оно, мышление лорда Дома. Стоило увидеть перспективу, и передо мной уже не сурово-заботливый отец, а лорд, который уважает родную кровь, но прибыль считает отдельно.

— Но без идеи прибыли вообще не будет.

— Это ещё предстоит доказать.

Вот теперь разговор стал настоящим. До этого мы обменивались опасениями, надеждами и возможностями. Теперь начались условия.

Мира тихо выдохнула, будто хотела вмешаться, но передумала. Возможно, решила, что лучше уж мы будем торговаться, чем спорить о ритуалах чужого мира.

— Тогда предлагаю следующее. Я готовлю структуру бюллетеня, список разделов, предполагаемых покупателей и модель подписки. Дом предоставляет доступ к несекретным документам и организует встречу с Лакнером. Расходы на пробный выпуск делим поровну. Если издание выходит в прибыль, моя доля — четверть чистой прибыли от нового направления.

Эдвин задумался. Не отверг и не развалил идею безупречной логикой. Уже успех.

— Десять процентов.

— За идею, структуру и половину расходов?

— За идею пятнадцатилетнего мальчика, который будет только стричь купоны, не занимаясь внедрением своей идеи на типографии.

— Двадцать пять. Удачная идея не становится менее удачной от возраста того, кто ее предложил.

— Двенадцать.

— Двадцать, если я участвую в первых трёх выпусках и анализирую результаты продаж.

Отец посмотрел на меня с лёгким раздражением, а я испытал почти детское удовольствие. Раздражение означало, что он воспринимает торг всерьез.

— Пятнадцать процентов чистой прибыли на первый год, — сказал Эдвин. — После я пересмотрю условия. Твои первоначальные расходы вернутся из выручки до распределения прибыли, если направление не окажется убыточным.

Я прикинул. Такое дело — не путь к двенадцати тысячам за год. Даже близко не путь. Но это была первая возможность превратить знания и навыки класса в доход, не рискуя основной частью капитала и не отправляясь за Арку рискнув вернуть в мешке для покойника.

Пятнадцать процентов чистой прибыли — довольно скромно, но для начала пойдет.

— Согласен.

Отец не протянул руку. Лорды Домов, вероятно, не скрепляли предварительные договорённости рукопожатием с собственными детьми. Он просто кивнул.

— До встречи с Лакнером подготовь конкретный документ: аудиторию, содержание, периодичность выпуска, расходы, способ распространения и ожидаемую цену подписки.

— Когда устроим встречу?

— Если проект не окажется пустой фантазией, о которой ты завтра забудешь, встретимся с ним на следующей неделе.

Я кивнул. Теперь у меня был первый проект, первая возможная доля и первая причина смотреть на семейные активы не как на чужую взрослую игру, а как на механизм, в который можно осторожно вставить собственную шестерню.

Мира всё еще смотрела тревожно. Возможно, вечером, когда отец будет занят, мать снова попытается объяснить мне, что риск неприемлем, что мое тело слишком слабое, что Варрен уже всё сказал.

Я доел хлеб с маслом, запил чаем и мысленно начал составлять первый список разделов будущего бюллетеня, прикидывая, как собрать то, что уже существует, очистить от бюрократической шелухи и продать людям.

Отец некоторое время ел, пил чай, явно вернулся мыслями к какому-то из своих утренних документов, но взгляд время от времени снова возвращался ко мне.

— Ты все еще думаешь над чем-то, — наконец заметил Эдвин.

— Я обдумываю, что ещё могла бы печатать типография, — признался я. — Кроме делового бюллетеня.

— Сначала доведи до ума первый проект.

Обидно, но справедливо. К сожалению, здравый смысл не отменял того, что мысль уже зацепилась за типографию и не желала отпускать.

Комиксы. Или, если говорить солиднее, «визуальные истории». Можно было назвать их иллюстрированными романами, последовательными гравюрами, сериями картинок с текстом, учебными сценами, как угодно. В двадцать первом веке картинка давно перестала быть развлечением для детей и неграмотных. История с удачным визуальным образом запоминается лучше, чем голый текст. Реклама, плакаты, комиксы, манга, раскадровки, инфографика, упаковка — все это было одним большим доказательством, что люди любят глазами.

— Это не второй проект, — сказал я. — Пока просто мысли. Я тут подумал о визуальных романах.

Отец наконец поднял голову.

— Ты имеешь в виду комиксы?

Я замер. Внутри что-то неприятно щелкнуло. То самое ощущение, когда уже приготовился принести в дикое прошлое огонь цивилизации, а дикое прошлое лениво спрашивает, не спички ли ты имеешь в виду. Моя будущая империя иллюстрированных историй успела прожить в голове секунды три, после чего получила вилкой под ребра.

— Возможно, — осторожно сказал я. — Что именно ты называешь комиксами?

Элина наконец перестала копировать поведение испуганного зверька и оживилась, будто мы перешли к чему-то действительно важному.