Я всё ещё не стал опытным торговцем и не мог знать того, чего не было в документах, однако предыдущая работа с бюллетенем под «Анализом» оставила в памяти способ мышления. Без навыка он работал медленнее и давал меньше связей, но был настоящим, а не временной подсказкой Системы. Как с меткой — после применения навыка (и роста его уровня) что-то остается со мной.

Через двадцать с небольшим минут исходная гора бумаг превратилась в компактную рабочую выборку. Пальцы почти перестали дрожать, хотя плечо по-прежнему ныло, а Фокус оставался нетронутым. Теперь можно было применить навык на полную, не тратя фокус на отсеивание бесполезных бумаг. Анализ гарантированно найдёт то, что присутствует в данных, но не заполнит отсутствующие сведения догадками, поэтому задачу следовало сформулировать достаточно широко, но не требовать от класса видеть сквозь вырезанные страницы.

Кто владеет каждым участком цепочки, кто получает прибыль, кто несёт убытки и что произойдёт дальше при текущих вводных?

Я разогнал Анализ на все три доступные единицы.

Мысли ускорились, ощущение усталости отошло на задний план, а бумаги перестали быть отдельными делами. Сначала соединились даты, затем виды товаров, сроки задержек, страховые решения и сборы, а потом поверх них легла карта городских владений, которую отец когда-то набросал в своём кабинете. Тогда Дома были отдельными кругами; теперь между ними появилась паутина.

Имена в делах вымарали, однако хозяйство нельзя было обезличить полностью. У каждого склада сохранялась своя сетка сборов, у перевозчика — характерные тарифы, у страховщика — привычные формулировки отказов, у управляющей конторы — свои сроки. Эти признаки совпадали с открытыми ведомостями и картой отца не хуже подписей, поэтому за номерами начали проступать владельцы и управляющие.

Отец говорил, что Вейры остаются союзниками, Кассели — противниками в вопросах мастерских, а Морланды — партнёрами в судах. Всё это по-прежнему было верно и одновременно уже устарело.

Проблемы.

У нас были проблемы.

За восемь недель обработанные артефакторские детали стали задерживаться куда чаще сырья, даже когда и те и другое шло из одних городов. Большинство задержек заканчивалось вскоре после начала платного срока хранения; причины в бумагах различались, а продолжительность оказалась подозрительно одинаковой. Официальные четыре-пять процентов новых сборов после складских доплат и пересмотра страховки превращались примерно в пятую часть реальной цены ввоза готовых деталей.

Дальше связи стали ещё неприятнее. Несколько НАШИХ грузов, признанных «несоответствующими заявленной природе», продали как низкокачественное сырьё, а через полторы-две недели равный объём обработанных составляющих появился в ценовых ведомостях уже по расценкам Касселей.

Число подтверждённых случаев «несоответствия заявленной природе» уже пересекло порог, после которого торговая комиссия могла провести «обязательную проверку» наших и остальных артефакторских мастерских без полноценного решения совета.

Меня пробрало холодом, потому что в городе только мастера Касселей могли быстро проверить такие объёмы. Если комиссия введёт «обязательную проверку», Кассели получат не формальную монополию, против которой отец уже выступал, а фактическую: любая мастерская сможет продолжать работу, если купит ИХ сырьё, оплатит ИХ проверку или дождётся ИХ разрешения.

Выгода распределялась слишком удачно, чтобы не заметить общего направления. Вейры, родственники моей дражайшей невесты, зарабатывали на перевозке сырья, складах и приоритетных окнах, Кассели — на обработке и проверках, а морландские юристы — на спорах и толковании новых правил. Никому не требовалось нарушать договор с нами или объявлять новый союз: каждый просто сделал выгодный ему шаг, и все шаги вместе складывались в одну дорогу.

Для Даллосов эта дорога заканчивалась особенно неудачно.

Наш Дом владел долями в перевозках, страховом обществе, типографии и мастерских, но почти ничем из этого не управлял. Пока в отчётах была видна небольшая прибыль от сборов и страховых взносов, но ещё несколько недель превратят эту прибыль в доказательство против самого же Дома. Мастерские с долей Даллосов станут зависеть от Касселей, перевозчики получат претензии за задержки поставок (хотя сроки определяли не они), а страховое общество даст комиссии доказательства «опасности» независимых составляющих. Касселям останется напомнить совету, что сам Дом Даллосов зарабатывал на этом механизме и участвовал в отказах, после чего прежняя позиция отца против монополии начнёт выглядеть либо лицемерием, либо признанием того, что он не контролирует собственные активы.

Эта схема не разорит Дом (во всяком случае не сразу), зато лишит его влияния на две артефакторские мастерские и даст Касселям рычаг, который отец не хотел им отдавать. Вейры же из политических союзников превратятся в партнёров Касселей в этой отдельной игре, не нарушив ни одного обязательства перед Даллосами. Прямой договорённости между Домами Вейров и Касселей документами не доказать; намеренные задержки были крайне вероятны, но тоже не доказывались. Фактами оставались структура владения, уже случившиеся перепродажи ресурсов, пересечение установленного порога нарушений и финансовая уязвимость Даллосов.

Для бюллетеня всё это избыточно и опасно. В открытую версию можно было отдать только безопасную верхушку: обработанные составляющие, вероятно, продолжат дорожать, мастерским с собственным производством станет выгоднее ввозить сырьё, а перевозчикам стоит заранее оплачивать приоритет и пересматривать страховые условия. Если число случаев продолжит расти, город может ввести обязательную проверку, поэтому крупным покупателям стоило готовиться к ней заранее. Схема владения, совпадение сроков, роль компаний Даллосов и формирующаяся связка Вейров с Касселями оставались материалом для главы Дома.

Фокус: 6 → 3

Навык «Анализ»: значительный прогресс.

Связи погасли не сразу. В висках тяжело пульсировало, за глазами появилось горячее давление, но сознание оставалось ясным, а неприкосновенный остаток был сохранён.

Так, скорее записать свои выводы…

Записок получилось две. Первая предназначалась для бюллетеня и потому вышла короткой, осторожной, без названий Домов и намёков на умышленную задержку грузов; в ней остались только полезные выводы о росте стоимости обработанных составляющих, выгоде ввоза сырья, риске новых правил проверки и необходимости пересматривать страховые условия.

Вторая записка была внутренней: в ней я разделил факты, выводы и прогнозы, отдельно отметив степень уверенности в каждом прогнозе. Туда же попали карта владения и управления, уязвимые активы Даллосов и перечень документов, которые следовало запросить полностью. Номеров дел я не указывал, ограничившись датами, видами товаров и закладками, по которым отец сможет восстановить доказательную цепочку.

Работа заняла около четверти часа. К концу пальцы снова начали дрожать, последние строки вышли неровными, но содержание осталось точным. Архивист принял папки и, увидев множество закладок, едва заметно приподнял бровь.

— Будьте добры, сохраните подборку в нынешнем порядке, — попросил я. — Лорд Эдвин, вероятно, запросит её целиком.

Я забрал обе записки и вышел из архива. До кабинета отца пришлось идти медленно, хотя хотелось бежать. На лестнице ладонь пришлось крепко прижать к перилам: после тренировки ноги отзывались тяжестью, а каждый удар сердца неприятно отдавался за глазами.

Из столового крыла уже тянуло горячим хлебом, печёным луком и мясным соусом. Слуги готовили дом к обеду, не подозревая, что листы в моей руке могут сорвать отцу весь остаток дня.

Марсден стоял у двери кабинета. Одного взгляда на моё лицо и бумаги ему хватило, чтобы не спрашивать, не подождёт ли моё дело до обеда. Он исчез за дверью и почти сразу вернулся.

— Проходите, господин Корбин.