Любуюсь хризантемой
Сад покинув чужой, поселилась ты здесь,
Став дороже мне золота в слитке,
В этих ветках лишь холод и белизна,
В тех тепло и яркость в избытке.
У ограды — там, где чернобыльник не густ,
Не покрыв головы, я мечтаю.
Холод чист и душист. Я читаю стихи.
На колени ладонь опускаю…
Было много непонятых миром господ,
Нрав их был и суровым и грозным, —
Их понять только я в этом мире могу,
Только я — их созвучье и отзвук.
Этой осени луч и теченье времен
Не обманут, надежда осталась, —
Я при встрече с тобой, зная родственность душ,
Не жалею, что радость промчалась…
Застолье с хризантемами
По струнам цина ударяя, гостям я подношу вино
И, торжествуя, видеть рада со мной пирующих подруг.
Стол убран пышно и отменно, застолья наступает час,
Нет дела никому, сколь тесен моих привязанностей круг.
Я в стороне сижу как будто, но ощущаю аромат
И ясно вижу: три дорожки блестят, окроплены росой.
Мне не до книг, я их отброшу — лишь суета мирская в них.
Я вижу только эти ветки со всей осенней их красой.
Опавший на бумагу шторы приносит иней чистоту,
И мне невольно он навеял воспоминанья и мечты,
Припомнилась мне та прогулка в вечерний, предзакатный час
И облюбованные мною в саду холодные цветы…
Они и я надменно смотрим на этот неприглядный мир,
Во многом сходны мы и знаем — что нам любить, что не любить.
Пусть расцветает персик, груша, когда весенняя пора,
Но не дано цветам весенним осенние цветы затмить!
Воспеваю хризантему
Сокровенное слово ищу я в стихе
И средь белого дня и в ночи, —
Огибаю ограду, у камня сажусь, —
И мне кажется — слово звучит…
Раз на кончике кисти живет красота,
Иней выпадет — я опишу,
А потом, аромат своих слов не тая,
Я послушать луну попрошу…
О, как много бумаги исчерчено мной, —
Холод, жалость и горечь обид,
Но о сердце печальном, о боли чужой
Кто стихами сейчас говорит?
Все ж со времени Тао[276] по нынешний день
Стиль высокий не умер пока,
И его о цветке хризантемы стихи
Пережили года и века!
Рисую хризантему
Не беспредельна одержимость кисти,
Стихи творящей с радостью и рвеньем;
А живопись дороже ль стихотворства?
Накладно ли художника творенье?
Дабы зарисовать скопленье листьев,
Для тысячи оттенков тушь нужна нам,
А сколько пятен требует, разливов
Один цветок, подернутый туманом!
Тут густ мазок, там — бледность… Все от ветра,
И свет, и тень — как это необъятно!
А кисть в руке — в покое и в движенье —
Весенним словно дышит ароматом.
Не верь, что у восточной я ограды
Зря ветку хризантемы обломила,
Наклею в день Чунъян ее на ширму, —
И в праздник мне не будет так уныло…
Вопрошаю хризантему
Хотела б узнать я о чувствах осенних…
Кто даст на вопрос мой ответ?
Я знаю: в саду, у восточной ограды,
Тех чувств ты раскроешь секрет…
«Скажи, — я услышала, — кто затаенно,
Сей мир презирая, растет?
Кто, как и другие цветы, раскрываясь,
Все медлит, все ищет и ждет?
В саду, где роса, и у дома, где иней,
Не ты ли объята тоской?
Там гусь полетел, там сверчок занедужил, —
Ты ж скована думой какой?»
Не надо твердить, что во всем этом мире
Нам некому душу излить,
Коль хочешь раскрыться, никто не решится
Тебя откровенья лишить.
Прикалываю к волосам хризантему
Дни шли. Она росла в большом сосуде,
Что у ограды нашего жилья.
Сорвав ее, я в зеркало взглянула:
Красиво! Уж и вправду ль это я?
Чанъаньский княжич сей цветок увидит
И обомлеет, позабыв про сан,
Пэнцзэ правитель[277], господин почтенный,
Потянется к вину и будет пьян!
На волосах роса трех троп садовых,
А на висках — приятный холодок,
Когда б цветком украсили дерюгу,
Дерюга стала б как осенний шелк.
Пусть от меня отводит взгляд прохожий,
Высоких чувств не принижая зря,
А лучше скромно хлопает в ладоши, —
И будет рад, о ней не говоря.
Тень хризантемы
Осень собирает, умножает
Клад своих немеркнущих красот,
К трем тропам тайком я пробираюсь,
Чтоб не слышно было, кто идет…
От окна мерцающий светильник
То как будто близок, то далек,
За ограду лунный свет пробился,
Яшмой звякнул на вратах замок…
Мерзнет он, цветок мой ароматный,
Но, однако, духом крепок он,
Жизнестоек, если выпал иней,
И непостижим, впадая в сон.
Драгоценность ночью ароматна,
О, не мни ее и не топчи,
Только кто очам хмельным поможет
Различить всю красоту в ночи?
вернуться
276
Все ж со времени Тао… — Тао Юаньмин впервые дал образу хризантемы глубокий смысл, олицетворив в нем понятие естественной, непритязательной красоты.
вернуться
277
Пэнцзэ правитель. — Имеется в виду поэт Тао Юаньмин, имевший при жизни такое звание. Имя Тао Юаньмина, по традиции, упоминалось поэтами других поколений, обращавшимися в стихах к образу хризантемы.
