И вот теперь княгиня не просто тепло с ним разговаривала. Она позволила себе скабрезную насмешку в его адрес. И это означало только одно. Он избрал верную тактику.
Впрочем, справедливости ради надо заметить, что виной столь радикальным переменам в образе и привычках француза была далеко не только Хованская. Так уж случилось, что ему все же стали известны кое-какие обстоятельства относительно нескольких покушений на княгиню. Как стало известно и о роли, отводимой самому, полковнику и другу цесаревича.
Признаться, де Вержи оставалось только удивиться тому, что после подобного Николай оставил Гастона при себе. Этот взрывной мальчишка должен был тут же отринуть от себя француза. Как впрочем, и остальных иностранцев. Но вместо этого, стал только более сдержан, и несколько охладел к Европе. Вернее, стал более избирательным.
К примеру, поначалу загоревшись кораблями, он видел перед собой только европейскую школу. Однако, после памятных событий, в Преображенском появились сразу несколько корабелов. Двое русских, из Новгорода и Архангельска, испанец, голландец и даже перс.
Николай возжелал создать корабль, который бы вобрал в себя решения разных школ. С одной стороны, оно вроде выглядит и логично. Но с другой, де Вержи был абсолютно уверен, что они ни до чего не договорятся. Вот ссориться, и спорить до хрипоты, у них получалось очень хорошо.
Но вскоре Гастон понял, что ошибался. Нет. Корабелы-то как не ладили между собой, так и продолжали собачиться. Но Николай поместил в их среду одного примечательного молодого человека. Выпускника московского университета, сержанта Преображенского полка, и просто умницу, Афанасия Дробота.
Он был родом из старинного архангельского рода корабелов. И его стараниями из хаоса противостояния различных школ, появились чертежи совершенно нового корабля. По имеющимся выкладкам было видно, что он вобрал в себя разные черты. Оставалось только понять, насколько это судно будет жизнеспособным.
Так вот. Стоило только де Вержи изменить свое отношение к Русскому царству, к самим русским, и попытаться вжиться в новое общество, действуя весьма радикально, как это тут же нашло отклик. Нет, не у наследника. У царя. Дмитрий вызвал Гастона к себе, и самолично вручил ему свой указ.
Согласно полученной бумаге, полковнику де Вержи, за верную и беззаветную службу, из царских земель выделялась тысяча десятин пахотной земли, с поместьем и деревенькой. Вот так, в одночасье Гастон стал далеко не мелким землевладельцем.
И он не обманывал себя. Его верная служба тут вовсе ни при чем. Ну, или практически ни при чем. В конце-концов, за нее он получал солидное жалование, куда большее, чем в любой из европейских держав. Главным было именно его изменившееся отношение к принявшей его стране.
Но какая все это ерунда! Лично для него куда важнее вот этот вечер. Этот лукавый взгляд, насмешливая улыбка и недвусмысленные намеки на возможное мужеложство, пришедшие на смену ледяной холодности. Сердце француза буквально пело от хватившего его счастья.
Нет. Это еще не победа. И вообще неизвестно к чему приведут все его усилия. Но дорогу осилит идущий. И пусть этот путь, подобен русской распутице. Он уже вырвал ногу из липкой грязи, и наконец сумел сделать первый шаг к сердцу, этой неувядающей русской красавицы.
Иван проснулся как-то уж очень легко. Вообще-то, довольно необычно. Ему не нравилось ночевать в непривычной обстановке. Нет, если это в походе, то тут картина совсем иная. Но когда речь о чужой постели, то нормально выспаться никогда не получалось. А тут… Справедливости ради, он должен был признать, что даже дома не просыпался столь отдохнувшим.
Вот уж ни за что не подумал бы, что подобное возможно в обычном гостиничном номере. Впрочем, особо задаваться вопросами как такое возможно, он не стал. Отдохнул. Вот и славно.
Сбежав со второго этажа он вышел на задний двор, где имелся колодец. Достал ведро студеной воды, и несмотря на довольно свежее утро, от души обмылся по пояс. При этом у него едва не перехватило дыхание, а дрожащий голос, напевал слова из его пионерского детства – «если хочешь быть здоров, закаляйся».
После утреннего туалета, он спустился в обеденный зал, чтобы позавтракать. А за одно, озадачил хозяйского сынка, отправив его к дому полковника де Вержи, разузнать дома ли он.
Парнишка успел обернуться раньше, чем Иван закончил завтрак. Правда, новость принесенная им Ивана не обрадовала. Оказалось, что француза дома нет. Хотя со слов его слуги, тот должен был появиться в ближайшее время. За дополнительную плату, и под одобрительный взгляд отца, мальчишка вновь убежал из гостиницы, караулить полковника у его дома, чтобы потом сообщить о том Карпову.
Сотенному пришлось проваляться в постели с книжкой в руках до обеда. Н-да. Слог местных писателей для него был все же не очень. Но с другой стороны, и заняться было нечем. Если бы он догадался прихватить с собой писчие принадлежности и готовальню, то можно было бы поработать, выдавливая из своей памяти что-то полезное. Но так уж случилось, что он забыл даже футляр со своей ручкой, а пользоваться гусиными перьями, нипочем не желал. Так что, хорошо хоть у хозяина нашелся этот рыцарский роман, напечатанный на русском.
Мальчишка появился с доброй вестью уже практически перед обедом. Интересно, и чего это де Вержи так задержался? Никаких сомнений, он так же был на гулянье в Кремлевском дворце. Еще бы, ведь его друг, ну или покровитель, собирался стать отцом. Француз по определению не мог пропустить подобное событие. Еще наверное и гулял далеко за полночь. Но не до обеда же следующего дня, в самом-то деле. Задержался у какой красотки? А что, вполне возможно.
Н-да. А вот о красотках думать как-то не хотелось. Понятно, что прятаться от проблемы в этой гостинице, и надеяться, что она сама рассосется, глупее не придумаешь. Но вот что делать, он попросту не знал. Самый простой вариант, это сбежать. Вопрос только куда.
В Измайловском не отсидеться. Наверняка там его уже поджидает Егор, с пламенным посланием от воспылавшей любовью малолетки. Плевать, что в этом мире она вроде как уже давно полноценная невеста. Соплюха, с вывихнутыми мозгами, вот кто она.
Л-ладно. Проблема есть. Решить он ее пока не может. Ну коль скоро так, то нужно заняться тем вопросом, закрыть который ему по силам. Конечно тут все зависит не от него. Но француз вроде бы не глуп. А потому есть надежда на благополучный исход, этого, не такого уж и безнадежного, предприятия.
Де Вержи если и не принял его с распростертыми объятиями, но мариновать долгим ожиданием не стал. Что уже само по себе неплохо. Правда, взирал он на гостя с нескрываемым удивлением. Еще бы! Этот парень умудрился уже неоднократно перебежать полковнику дорогу.
А тут еще и явно потасканный вид. По виду очень может быть, что и с похмелья. А может, и с какой горячей красоткой кувыркался до самого утра. Вот так сразу и не определишь.
При таком состоянии хозяина рассчитывать на радушный прием, по меньшей мере глупо. Да и не ровня стрелецкий сотник, полковнику, представителю древнего дворянского рода, пусть и обедневшего. Впрочем, Иван сильно сомневался, что в настоящий момент материальное положение полковника более чем в порядке. Как ни крути, а фаворит цесаревича.
- Здравия тебе, господин полковник.
- И ты здрав будь, сотенный,- степенно, но явно борясь с дурным самочувствием, ответил француз.
Иван непроизвольно отметил, что с последней их встречи русская речь де Вержи, стала куда лучше. Да и гардероб его, признаться сильно удивлял. Европейцы хватались за привычный им туалет, как утопающих за соломинку. Ну или считали русский сущим варварством. Не суть важно.
- Я поговорить хотел,- продолжил парень.
- Ну так говори,- обращая внимание на пару футляров в его руках, предложил полковник.
- Вот так, в прихожей? Ладно, как скажешь, нам гордыня взор не застит.