– Чему он, конечно, был рад, – продолжил Лагг. Его глаза-бусинки поблескивали в складках жира негодованием, которое, однако, не могло скрыть таящегося в их глубине упрека, смешанного с растерянностью, если не со страхом. – Низкий он человек! Вы помните о моей вынужденной отлучке. Так он сразу вычеркнул меня из своей родни. Как будто я мог и его с собой прихватить. Вернул мой свадебный подарок Беатте и прислал письмо в таких выражениях, к которым такие люди, как мы с вами, не привыкли. Я уж забыл про его существование, и вот на тебе, объявился! Мимоходом сообщил о смерти сестры. А я и без него знаю. И еще просит, чтобы я ему помог. Мне уйти, пока вы будете говорить?

Человек в очках в роговой оправе отвернулся от телефона.

– Это подстроено, – коротко бросил он.

Складка, где когда-то были брови на лице мистера Лагга, полезла вверх. А руки принялись аккуратно складывать великанского размера рубаху.

– Некоторых замечаний я просто не слышу, – произнес он с достоинством. – Я, как вы видите, укладываю чемодан. Так что все в порядке. Заметку я уже отправил.

– Какую заметку?

– В газету, в раздел объявлений: «Джентльмен, слуга джентльмена, готов рассмотреть интересные предложения. Отличные рекомендации. Предпочтение отдается титулованной особе». Я не могу поехать с вами, хозяин. Не хочу стать причиной международных осложнений.

Кэмпион сел за стол и перечитал послание червекопателя.

– Когда точно оно пришло?

– С дневной почтой. Десять минут назад. Могу показать конверт, если не верите.

– А старушка Рене не могла его на это подбить?

– Как бы это она могла? Она ведь не плясала на свадьбе Беатты тридцать пять лет назад, – презрительно отпарировал Лагг. – И что вы так волнуетесь? Простое совпадение. Тут Палиноды, там Палиноды… Да не берите вы это письмо в голову! Кто он такой, этот Джес?

– Разумеется, никто. Да ворон-то третий раз каркнул, – проговорил Кэмпион, и на его лицо вернулось мягкое, приветливое, безмятежное выражение.

Участковый инспектор ждал в верхней комнате солидного на старинный лад питейного заведения «Герб путейцев», которое находилось в глухом закоулке его участка.

Кэмпион пришел в начале девятого, как было условлено со старшим инспектором. В голосе Йео по телефону открыто звучали довольные нотки: «Я знал, что вы не устоите, – сказал он. – Библейский мудрец прав: леопарду не отмыть своих пятен. В характере нашего брата имеется черточка, притягивающая дела, которые как будто специально для нас созданы. Я сколько раз это наблюдал. Вас сам Бог послал семейству Палинодов, не говоря уже о Скотленд-Ярде. Я немедленно свяжусь с Чарли Люком. Лучше всего вам встретиться в местном ресторанчике. Не сомневаюсь, Чарли вам понравится».

Кэмпион вошел в ресторан, поднялся по деревянной лестнице на второй этаж и очутился в обитом полированными панелями зальчике, который нависал над круглым, как цирковая арена, нижним залом. Сын Билла Люка сидел на краешке стола, руки засунуты в карманы, шляпа надвинута на самые глаза, рукава цивильного пиджака бугрятся от непомерно развитых мускулов – ни дать ни взять главарь банды. Он был явно высок, но могучее, на редкость пропорциональное сложение скрадывало рост. Лицо смуглое, подвижное, готовое в любую минуту расплыться в улыбке, отнюдь не добродушной; живые, узкого разреза глаза; твердо очерченный нос.

Увидев Кэмпиона, Чарли Люк поспешно встал и протянул руку.

– Очень рад вас видеть, – произнес он тоном, не оставляющим сомнений, что действительно рад.

Участковый инспектор – полновластный хозяин своей территории, пока не случается что-нибудь из ряда вон выходящее. Тогда старший инспектор из Скотленд-Ярда может прислать ему подмогу по своему усмотрению. И каким бы прекрасным сыщиком участковый ни был, прикомандированный офицер становился его начальником. Кэмпион в душе посочувствовал молодому Люку.

– Надеюсь, положение не такое уж скверное, – проговорил он дружелюбно. – Сколько на сегодняшний день у вас на руках убийств, подкинутых Палинодами?

Глаза-щелочки остро глянули на Кэмпиона, и тот увидел, что участковому инспектору явно не больше тридцати пяти – рекордный возраст для такой должности.

– Что будете пить? – спросил Люк и стукнул указательным пальцем по горбатому колокольчику на столе. – Отправим мамашу Чабб под этим предлогом вниз и поговорим без посторонних ушей.

Обслуживала их сама хозяйка, маленькая, подвижная, быстроглазая женщина с вежливым, чуть испуганным лицом и седыми букольками, аккуратно уложенными под сеткой.

Она кивнула Кэмпиону, потупив глаза, и, получив деньги, удалилась.

– Ну так вот, – начал Чарли Люк, моргнув. Его голос, сильный, богатый интонациями, звучал, пожалуй, немного провинциально. – Не знаю, что вам известно, и потому начну по порядку. Тревогу забил доктор Смит…

Кэмпион не имел чести знать доктора Смита и вдруг воочию увидел его – фигура доктора, черты лица стали выступать в воображении, как портрет на бумаге под рукой художника.

– …довольно высокий старик, хотя не такой уж старик, конечно, – пятьдесят пять лет. Женат на сущей мегере. Выходит из дома по утрам взвинченный, спешит к себе в приемную на этой же улице. Сгорбленный, как верблюд, взгляд загнанный, из воротника торчит длинная шея, голова покачивается – чисто черепаха. Штаны болтаются как на вешалке. А человек он добрый и совестливый. Звезд, правда, с неба не хватает, но врач хороший и безотказный. Старая закваска. Превыше всего дорожит профессиональной честью. И этот человек стал вдруг получать гнусные письма, которые здорово выбили его из колеи.

Чарли Люк говорил как по писаному, помогая себе жестами и даже телодвижениями: помянув верблюда, он дугой выгнул спину; описывая шею, покачал головой. Его огромная физическая сила делала повествование особенно убедительным, он вбивал в слушателя факты, как молот вбивает сваи. И Кэмпион вдруг явственно почувствовал смятение, какое произвели в душе доктора письма.

А младший Люк уже несся, как лавина, дальше.

– Я вам покажу целую стопку этой мерзости. – Твердые, энергичные губы высекали слова, руки оглаживали их. – Содержание – обычная ругань. Писáл, похоже, псих. И псих этот, скорее всего, женщина, причем весьма опытная в любовных делах и не такая уж невежественная, если судить по орфографии. Письма обвиняют доктора в том, что он якобы способствовал сокрытию убийства: старая дама Руфь Палинод не умерла своей смертью, она была убита, похоронена – и концы в воду. А виноват в этом доктор Смит. Сначала доктор старался не придавать письмам значения. Но однажды ему пришло в голову, что ведь и его пациенты, верно, получают такие же. Случайно услышанное на улице слово стало обретать зловещий смысл. Доктор задумался. Перебрал в уме симптомы, сведшие старуху в могилу, и вдруг испугался до смерти. Поделился со своей женой, та стала еще больше мучить его. В конце концов нервы у бедняги не выдержали, он обратился к своему собрату по профессии, который посоветовал пойти к нам. Смит последовал совету, и дело попало ко мне. «Боже мой, – сказал он, когда мы встретились, – а ведь мышьяк-то нельзя исключить. Но мне в голову не могло прийти, что возможно отравление». – «Не волнуйтесь так, доктор, – успокаивал его я. – Наверняка это грязный розыгрыш. У этих писем есть автор. Мы его найдем, и все встанет на свои места». Между прочим, я отсюда иду на Эйпрон-стрит.

– И я с вами, – быстро откликнулся Кэмпион, стараясь не показать возрастающий интерес. – Дом Палинодов ведь на этой улице?

– Да, только надо сначала описать вам ее в общих чертах. Это, скорее, не улица, а переулок. По обеим сторонам – магазины. На одном конце – старая часовня, в ней интеллектуальный театр «Феспид»[2], безобидное заведение; на другом – Портминстерская ложа – дом Палинодов. Улица, как и весь район, за тридцать лет заметно одряхлела, и вместе с ней – интересующий нас дом. Он принадлежит сейчас приятной пожилой даме, бывшей актрисе варьете, а ныне содержательнице пансиона. Дом был заложен, срок закладной истек, и ей его отдали. Ее собственный дом разрушила бомба. Захватив с собой нескольких постояльцев, она переехала сюда. Палиноды достались ей вместе с домом.