— Пахан, а ты?

— Не ссы, братэлло, прорвемся, — улыбнулся Монах и добавил: — Ну а если не доведется свидеться, пригрей сестер, как своих собственных.

— Пахан, да ты что? — Глаза подручного недоуменно округлились. — О чем ты мне трешь…

— Рома, — на редкость сурово прервал его Фомин, — дай слово.

Рома сконфуженно молчал.

— Ну?!

— На пидера отвечу! Вот он слышит, — Бур указал на стоящего в сторонке Брюса, — сукой буду, клянусь!

Монах пристально посмотрел на товарища и улыбнулся, поворачиваясь к выходу.

— Ты куда, Валера? — спросил Брюс. — А как же мы?

— Кочумарьте, браточки, — ответил авторитет, а затем, секунду поразмыслив, добавил: — Хотя до дороги меня подбросьте, а там я сам доберусь.

Бур поспешно направился к зеленому «СААБу», и через минуту автомобиль выехал за ворота.

Сеня набрал номер — в динамике телефонной трубки раздался щелчок, и Сеня узнал голос Стародубцева:

— Алло…

— Вадим, ты скорее всего меня не знаешь, — торопливо проговорил молодой человек, боясь, как бы на том конце провода не положили трубку, не дослушав его, — но у меня есть что тебе сказать.

— Кто ты такой? — спросил Стародубцев. — Что тебе надо?

— От тебя мне не нужно ничего, — коротко ответил Сеня, — просто я знаю, что у тебя недавно убили брата и ты готов наделать много глупостей. Я хочу тебя предостеречь…

Вадим перебил неизвестного собеседника, задав неожиданный вопрос:

— Тебя попросил позвонить мне Монах?

— Нет, — ответил звонивший и от неожиданно охватившего его волнения переложил трубку в другую руку. — Монах здесь ни при чем. Поэтому я и звоню, а иначе никогда не стал бы этого делать. Поверь мне… Я знаю, кто приказал убить парня.

Стародубцев долго молчал, обдумывая услышанное, — это меняло все. Его так и подмывало бросить трубку или наговорить Бог знает чего, но он сдержался и только спросил:

— Если ты действительно что-то знаешь, приезжай ко мне, а если решил ваньку повалять, положи трубку и больше не звони. В любом случае я не поверю ничему сказанному, пока не увижу тебя и не смогу убедиться, что ты не человек Монаха.

Сеня не знал, что ответить.

Ему было необходимо подумать, прежде чем решиться на какие-то меры. Он представил себе, что доказать вину Заики можно только одним способом — лицом к лицу и в присутствии Вадима.

С другой стороны, молодой человек понимал, что ждет его, когда Стародубцев узнает, кто именно нажал на спусковой крючок.

Сеню охватил животный страх, и он уже был готов повесить трубку, но вдруг на него как будто что-то нашло: ему стала абсолютно безразлична собственная судьба. В конце концов, что его держит в этой жизни? Родных у него нет, друзей тоже, а есть только деньги, много денег, которые он заработал на чьем-то горе.

Бывают минуты, когда человек переосмысливает свою жизнь, смотрит на нее по-другому, меняясь не только в собственных глазах, но и в глазах окружающих. Обычно люди называют такие поступки безумством.

В жизни Сени наступила именно такая минута, и он решительно произнес:

— Говори адрес, я подъеду.

Помедлив, Стародубцев продиктовал адрес.

— Буду через час, — пообещал молодой человек, опуская трубку на рычаг, и поспешно вернулся к ожидающему его автомобилю.

Усаживаясь на сиденье и захлопывая за собой дверь, он почти приказал пожилому водителю:

— Все изменилось. Давай, батя, дуй на развилку Можайского шоссе, да притопи, старик — мне некогда.

Не договорив фразу, он достал из кармана несколько смятых купюр и протянул их ветерану:

— Держи — это тебе.

На секунду оторвавшись от дороги, престарелый извозчик едва не выпустил из рук баранку — на ладони пассажира лежало несколько стодолларовых банковских билетов.

Резко затормозив, он дрожащими руками взял деньги и пересчитал вслух:

— Один, два, три… семь! — Вопросительно уставившись на сидящего рядом, он повторил: — Семь! Семь стольников! Да за что же?

— Бери, дед, — грустно улыбнулся молодой человек, — они тебе нужнее, чем мне.

Круто развернувшись, «москвич» резво, насколько позволял его преклонный возраст, понесся по освещенной придорожными фонарями трассе, увозя в неизвестность щедрого пассажира.

ГЛАВА 17

На развилке Можайского шоссе Монаха поджидали двое молодых парней. Когда Фомин вышел из такси, к нему приблизился один из них и молча указал рукой на стоящую чуть в стороне белую «девятку».

Авторитет проследовал за провожатыми и, усаживаясь в автомобиль, позволил завязать себе глаза повязкой из плотной ткани.

Машина сорвалась с места, увозя пахана в неизвестном направлении.

Сидя на заднем сиденье, Монах пытался определить направление, но, по-видимому, парни получили на этот счет надлежащие инструкции и минут десять петляли по ночным улицам, прежде чем вырулить на финишную прямую.

Всю дорогу пассажиры «девятки» упорно молчали. Только один раз Фомин расслышал, как сидящий рядом с водителем молодой человек позвонил по мобильному телефону и произнес всего одну фразу:

— У нас все чисто, проверил, он действительно один приехал.

Сидя с завязанными глазами, Монах размышлял о том, что же произойдет дальше.

Он не понимал, чем вызвана такая ненависть Стародубцева к нему, Фомину, что он готов рискнуть даже собственной безопасностью, лишь бы разделаться с авторитетом.

Неужели недавние покушения — его рук дело? А впрочем, чему удивляться?

Сегодня люди готовы вцепиться в глотку друг другу из-за всякой мелочи, а он, Фомин, влез в их внутренние дела с банкиром. Конечно, Гладышев — вот что заставило Заику возненавидеть его, Монаха. Ну а Стародубцев просто выполняет приказ своего шефа.

«Ничего, — пронеслось в голове у авторитета, — я еще успею вцепиться кому-нибудь в глотку, прежде чем покинуть этот мир».

При мысли о предстоящей борьбе за жизнь Монах осторожно потрогал языком лежащее за щекой стальное лезвие.

Неожиданно машина остановилась, и Фомин ощутил, как чьи-то крепкие руки ловко прощупали его одежду в поисках оружия, а затем вытолкнули его из салона автомобиля, сдергивая с глаз повязку.

Монах осмотрелся.

Он обнаружил, что стоит посреди просторного двора старенького бревенчатого дома, обнесенного со всех сторон высоким забором. Он увидел пылающие злорадством и ненавистью глаза Стародубцева, за спиной которого маячили фигуры нескольких бойцов.

— Ты меня зенками не буравь, — сквозь зубы процедил пахан, обращаясь к Вадиму, — где девчонки?

Неторопливо обернувшись к одному из подручных, Стародубцев приказал:

— Андрон, телок приведи!

Недавний «лейтенант», выслушав распоряжение, скрылся на пороге дома и через минуту вернулся в сопровождении сестер, одна из них отчаянно вырывалась из крепких объятий похитителя, пытаясь лягнуть того по ноге.

Вдруг ее взгляд встретился с глазами Монаха, и она, больно саданув своего стража по голени, вырвалась и бросилась на шею к авторитету.

— Валера! Валерочка! Как же так? — Она крепко прижималась к его груди, теребя короткий ежик волос любимого. — Значит, они тебя через нас достали? Зачем ты приехал? Ну зачем? — Последний вопрос заглушили рыдания, и девушка, вздрагивая всем телом, заплакала, не в силах больше скрывать своих слез.

Монах принялся гладить ее светлые волосы, успокаивая нетвердым голосом:

— Ну перестань, Даша, перестань. Все нормально. Все обойдется.

В этот момент к Фомину подошла Маша и, обняв его за шею, уткнулась в плечо. Как ни странно, у нее не было слез, только глухие всхлипывания вырывались из девичьей груди.

Обнимая сестер, Монах повернулся к стоящему тут же Стародубцеву и суровым голосом сказал:

— Ты обещал отпустить их. Сдержи слово.

— А я и не отказываюсь, — ответил Вадим и бросил кому-то из своих людей: — Отвезете девчонок туда, куда они скажут.

От группы охранников отделились двое и, подойдя к близняшкам, взяли их за руки, пытаясь оторвать от авторитета.