– Их речь чуточку другая, отличаются некоторые слова, но тебя они поймут. Я могу сказать тебе некоторые слова, чтобы ты лучше понимал их.
– А чем они более всего гордятся? – спросил Интеб. Найкери ненадолго задумалась.
– Своим воинским умением. Они всегда хвастают этим. Тем, какие они храбрые, как быстро бегают, скольких зверей убили. Ах да – и еще, сколько у них коров и сколько их они украли. Свой скот они любят больше, чем женщин, – так о них говорят. Еще любят драгоценности – золотые гривны и бронзовые кинжалы – и выменивают их. Все они очень тщеславны.
– Ты покажешь мне дорогу, если я выйду прямо завтрашним утром? – спросил Эсон.
– С радостью. Люди Дер Дака убивали моих родичей, и я хочу видеть, как ты его убьешь.
Эйас подошел к ним. В каждой руке его было по боевому топору. С шеи свисал бронзовый кинжал, ее охватывали три витые золотые гривны.
– С тел снял, – объявил он.
– На копь пойдет, – ответил Эсон. – Теперь мы можем обойтись без щедрости Лера.
– Я возьму с собой топоры – они сделаны альбиями, – сказала Найкери. – Ты возьмешь кинжал и все три гривны. Надень их. Только воин, обладающий подобным сокровищем, имеет право вызвать на поединок вождя-быка йерниев.
– Печь, – пробормотал, поднимаясь на ноги, Интеб. – Мы забыли про нее. Плавка должна уже закончиться.
Они поспешили к печи. Интеб отгреб в сторону угли, закрывавшие углубление в дне печи. Египтянин заглянул в него, но, кроме пепла, ничего не увидел. Эсон схватил кусок мокрой шкуры, обернул ее вокруг руки и стал шарить на дне углубления. Раздалось шипение, и он извлек оттуда нечто… потом уронил, чтобы не обжечь пальцы.
Перед ними потрескивал диск серебристого металла, с плоской поверхностью и округлым дном, плотный и увесистый.
– Олово, – проговорил Эсон. – Наконец. Это может быть только олово.
На рассвете следующего дня Найкери с Эсоном оставили дом Лера. Накануне старик сначала не слушал их и был исполнен решимости немедленно уводить племя в более безопасное место. Найкери то кричала, то просила, и наконец он прислушался к ее доводам. По слепоте ему было бы лучше остаться в знакомом доме… так он и рассудил в конце концов. Если Эсон победит Дер Дака, набеги прекратятся и альбии смогут жить в мире. Лер хотел в это поверить и дал себя убедить.
Из-под земляного пола вырыли несколько сундуков. Лер принялся искать в одном из них и отложил в сторону небольшой камень, поверхность которого была изрезана формами для отливки из меди топоров и тесел. Потом из сундука появилась шапка с вырванным из гнезда плюмажем, подбитая кожей. Когда ее выменяли, Лер уже и не помнил. Для благородного воина она, в общем-то, не годилась, но выбирать было не из чего. Эсон получил также толстую кожаную куртку и круглый йернийский щит. Но у него был меч – он один перевешивал все остальное.
Найкери вела Эсона через болотистые торфяники, по тропе, протоптанной целыми поколениями. Ночью шел дождь, и воздух пах прелью и вереском. Над поляной беззвучно кружил сокол, потом сложил крылья, камнем упал вниз и вновь взмыл, унося в когтях зверька. Солнце грело, но воздух оставался прохладным – в такой день хорошо путешествовать. Эсон напевал себе под нос. Найкери шла впереди, неся мешок с припасами, взятыми в дорогу. Она шагала ровно и размеренно, ноги не знали усталости, упругий зад оттопыривал юбку, колыхал полосы шерсти, сбегавшие от пояса вниз. Глядя на все это, Эсон ощутил желание, давно не знавшее удовлетворения.
Когда солнце поднялось высоко, они свернули с проторенной тропы и спустились к небольшому ручью – где можно было поесть и попить. Не говоря ни слова, она передала ему кусок вяленного на солнце мяса из своей поклажи. Он прожевал и зачерпнул воды из ручья, чтобы запить. Они ели молча. Подняв глаза, Найкери поймала на себе его взгляд. Эсон отвернулся.
Эсон знал о мире многое, но многое в нем оставалось тайной. И поступки женщин всегда останутся ею. Найкери оттолкнула его ночью, а сейчас, днем, позвала сама.
Покончив с делом, он отправился омыться. Найкери медленно приводила в порядок одежду. Эсон хотел идти дальше, но она не поднималась с умятой двумя телами травы.
– У тебя есть жена в твоей далекой стране? – спросила она.
– Пора идти.
– Скажи мне.
– Нет, у меня нет жены. Сейчас не время говорить о подобном.
– Самое время. Ты первый обладал мною. И если ты хочешь…
– Я хочу, чтобы ты была моей, когда я этого захочу, и ничего более. Оставь все эти думы. Мы добудем олово, и я вернусь в Арголиду. Я женюсь только на женщине из благородного дома. Таков обычай. А теперь вставай.
Рассерженная, она не хотела подниматься и отодвинулась от его руки.
– Мой род старейший среди альбиев. Ты видел нашу гробницу. Будь у нас цари, я была бы царевной.
– Ты ничтожество, – заверил ее Эсон, резким движением подняв Найкери на ноги. Когда она заговорила вновь, ее голос не выдавал никаких чувств.
– Значит, я не буду твоей царевной. Но я твоя женщина, и другой ко мне не прикоснется. Я сильная – тебе известно это. Я могу помочь тебе, согреть ночью твою постель.
– Как хочешь, – Эсон уже двигался к оставленной ими тропе.
Найкери бросила в спину ему угрюмый взгляд и, взвалив на плечи мешок, отправилась следом.
Первые дни были самыми легкими. Они поднимались перед восходом и отправлялись в путь, как только становилось достаточно светло, чтобы видеть дорогу. Но на третий день, сойдя с тропы, Найкери повела его через серебристую березовую рощу к вершине холма. Им приходилось пробираться сквозь густой подлесок, а на самой вершине – ползти, осторожно выглядывая из-под ветвей. Прямо под ними начинались открытые места – просторная равнина по большей части заросла травой. На ней паслось стадо темных коров, за ними приглядывали мальчишки. Неподалеку от них спал воин со щитом и топором под рукой. Немного дальше виднелось круглое строение.
– Йернии, – прошептала Найкери, – из тевты Дер Дака – а в той стороне и его дан. Сейчас люди разошлись по полям; где скот, там и воины. Если нас сейчас заметят, он немедленно об этом узнает, и тебе придется биться со всеми ними, раз ты не пришел сюда торговать. Они не любят, когда на их землях появляются чужие.
– Но нам необходимо подобраться к их дану, чтобы я мог вызвать быка-вождя на поединок. Как мы сделаем это?
– Мы будем идти ночью.
Если избегать разбросанных повсюду хижин и круглых загонов, можно было надеяться проскочить незамеченными. Пока они пробирались мимо одинокого двора, залаяла собака, но псы брешут и попусту, поэтому их не увидели. Позже поднялся ущербный месяц, и они смогли быстрее двигаться по коровьим тропам. Найкери бывала здесь днем и без всякого труда находила дорогу ночью. Еще задолго перед рассветом она показала ему на изгибающуюся тень над равниной.
– Дан Дер Дак, – сообщила она.
Прячась в овраге, они подобрались поближе и укрылись за земляным могильным курганом, расположенным в одном броске копья от дана. Дан окружал ров, заваленный всяким мусором. Меловой грунт из рва пошел на сооружение вала высотой в человеческий рост, теперь белевшего в свете луны. На меловом валу высились деревянные стены круглого дома. Эсон мог видеть только край нависающей крыши и темные ровные стены под ним.
– В наружных помещениях живут воины, – Найкери показала на дом. – В их комнаты входят с гребня вала. Тут обитают мужчины. Скот держат внутри дана, женщины и дети живут во внутренней части помещения на валу – по ту сторону мужских комнат.
– А вход только один? – Эсон указал на отлогую насыпь, ведущую через ров к разрыву в кольцевом сооружении.
– Да. На ночь его закладывают жердями, чтобы не разбрелись коровы. А Дер Дак живет здесь – над входом.
Ворча, Эсон спустился в лощину – ожидать рассвета с обнаженным мечом в руке.