– Быстро они не пойдут – дорога неровная, воинов много. И вы поступите так: возьмите с собой мяса и мех с водой. И тихо, как лис на охоте, отправитесь по тропе. Атланты не должны вас увидеть. Вы увидите их – и пойдете, пока они не станут лагерем на ночь. Тогда ты, Коми, останешься следить за ними, а ты, Корм, должен возвратиться сюда. Тогда мы выйдем навстречу им. Поняли?
Когда каждый повторил полученный приказ, Эсон отпустил их. Воины взяли с места бегом. Появились Ар Апа и Мовег, пробились через взволнованную толпу. Кончив возиться с камнем, вниз спустился Интеб. Секретов здесь не было: все действия тевты воины обсуждали сообща.
– Что там с атлантами? – поинтересовался Ар Апа.
– Идут сюда, их много, – ответил Эсон. – Пришли корабли, привезли воинов. Они уже в пути, хотят напасть на наш дан.
Раздались яростные вопли, послышалась кровожадная похвальба, сулившая незваным гостям страшную участь. Эсон дал гневу воинов утихнуть, прежде чем снова потребовал внимания.
– Они пришли издалека – чтобы умереть здесь, – провозгласил он. Послышались вопли одобрения, но скоро голоса стихли, чтобы каждый мог слышать речи быков-вождей. – Они пойдут по холмам, пойдут не быстро. Может случиться, что они придут сюда еще до темноты, но едва ли. Скорее всего, они остановятся на ночлег. Я послал двоих воинов, чтобы они дали нам знать об этом. Надо послать за всеми воинами-йерниями, выступаем немедленно – со всеми, кто под рукой. Мы найдем место, где остановились атланты. И как волки, мы нападем ночью на лагерь. Мы – лесные охотники, мы – охотники на мужей… Мы – убийцы мужей…
Слова его потонули в громких боевых кличах, грохотали топоры, ударяя в щиты. Обычно йернии ночью не воевали, но битва всегда радость, и они изливали восторг.
Разослали гонцов. Эсон позвал быков-вождей в свой дом. Интеб следовал на ними – сейчас будущее беспокоило его одного. Их ждала Найкери, Эсон приказал ей подать эль, мясо и соль. Вожди сели, Найкери поставила перед ними подносы. Они макали мясо в соль и ели, передавали друг другу чашу и пили. Тут, вдали от толпы, Интеб ощутил, что неясное будущее томит Эсона не менее, чем его самого.
– Я – тот, которого стремится убить Темис-атлант, – объявил Эсон. Вожди согласно кивнули. Рассказ о засаде и битве уже передавали из уст в уста. История постоянно делалась все более впечатляющей. Все слышали ее неоднократно, только еще не успели наслушаться вдоволь. – Я вызову его и убью перед воинами.
– Нет, – отвечал Ар Апа. – Сейчас Темис – хромой калека, он больше не муж. Темис не будет биться. Нам придется биться со всеми.
– Это моя битва.
– Это наша битва, – гневно вскричал Мовег. – Атланты пришли на нашу землю, они нападают на даны, они хотят смерти вождя-быка. Это наша битва. – И он свирепо впился в мясо, так что захрустели хрящи. Ар Апа согласно кивал. Все было решено.
– Сколько кораблей пришло?
– Тури сказал, что семь.
– Это очень плохо.
– Этого следовало ожидать.
– А нужно ли с ними биться? – спросил Интеб.
Эсон удивился:
– Конечно. А что же еще остается?
– Много чего, – закричала Найкери, она лишь сделала шаг назад, когда Эсон жестом велел ей умолкнуть. – На этом острове можно отыскать лишь того, кто хочет, чтобы его нашли. Пойти атлантам навстречу – значит самому искать смерти. Это просто безумие…
– Тихо, женщина!
– …Ты найдешь одну только смерть. Ведь можно поступить иначе.
Быки-вожди йерниев жевали мясо, поглядывали на дверь. Женщинам не положено открывать рот в подобном обществе. Найкери обратилась к Интебу:
– Помоги мне, египтянин. Нет, не мне – ради меня ты рукой не пошевелишь. Помоги Эсону. Ты знаешь тайные кривые пути, найди другой способ управиться с атлантами. Ты умеешь это.
Нерешительно кивнув, Интеб повернулся к Эсону:
– Я знаю, что йернии, как и мужи Арголиды, презирают женщину. Но мы, египтяне, знаем, что устами женщины, случается, говорят не только они сами, и тогда мы слушаем их. С атлантами можно воевать и не врукопашную.
– Ночью мы захватим их сонными и перебьем, – проговорил Ар Апа.
– Хорошо бы – на лучший результат нечего даже надеяться. Но разве ты уверен в победе? А если погибнут не все, если их войско многочисленно и сильно, то утром уцелевшие…
– На этот раз я не могу воспользоваться твоим советом, – ответил Эсон. – Настало время битвы.
Быки-вожди торжественно склонили головы.
– Опять убивать! – отчаянно закричала Найкери, с размаха бросив на пол чашку. Чашка разбилась, во все стороны брызнул эль. В соседней комнате жалобно заплакал ребенок. – Убивать! Умеете ли вы делать что-нибудь другое? Неужели это все, на что вы способны? Мы, альбии, обходимся без ваших войн и вечных убийств. У нас в жизни есть еще кое-что… А у вас? Мечи, топоры, смерть… есть же в мире что-то другое?
Оскорбленный словами Найкери, Эсон повернулся спиной к женщине, а вожди обнаружили нечто весьма любопытное за распахнутой дверью. За всех ответил Интеб – тоже разгневавшийся:
– Есть и другое, но что в том – пусть все будет как будет. Мужу дано благородство, которое неведомо низшим животным. И в жизни воина, в битвах оно проявляется самым высоким образом. Благородство, женщина, – слово это прозвучало плевком, – такая вещь, которой тебе не понять.
– И понимать нечего. Это безумие. Вы как олени весной… они бьют друг друга рогами, а потом погибают. Сцепятся рогами – и погибли оба. Не хочу понимать. Убийства…
Эсон вскочил на ноги. Схватив за плечи, он вытолкал Найкери из комнаты и захлопнул за ней дверь. В словах ее звучало проклятие, и на мужей словно пал мрак.
– Эсон – ты воитель, – невозмутимо произнес Интеб. – Муж битвы стоит во главе прочих мужей. Ты стоишь выше всех воинов. Сотни витязей кидаются исполнять твое слово. Куда же ты поведешь нас?
Эсон коснулся рукояти меча.
– Конечно, на битву. Если нам суждено умереть, встретим смерть, как подобает воинам.
Эпилог
Первым шел невысокий смуглый мужчина в бурой одежде – как те стволы, среди которых вела их тропа. Рядом с ним шагал воин в бронзовом панцире. Муж не молодой, но еще стройный, не согнувшийся под весом доспехов и длинного меча. Позади из леса появлялись все новые и новые воины, шедшие легко, не чувствуя ни веса брони, ни тяжести заплечных мешков, они перекликались и пели песни. Золоченой змеей извивался отряд по равнине, в нем было более сотни воинов.
Когда солнце достигло зенита, они остановились, чтобы подкрепиться и утолить жажду, и после короткого отдыха направились дальше. Наконец стемнело, и проводник, мужчина в белой одежде, указал на холм посреди равнины. Над ним вился дымок костров и серыми тенями поднимались огромные каменные глыбы. Отряд шел вперед, люди перекликались, обсуждая странное зрелище. Оказалось, что холм имеет форму кольцевой насыпи. Воины направились к прорезавшей ее выемке и нестройной толпой миновали узкий вход.
К внутренней стороне вала жались деревянные хижины, небольшие домишки. Из дверей выглядывали испуганные лица. Появились мужчины с каменными топорами, они отступили, заметив появление все новых и новых воинов. Предводитель велел отряду остановиться и один направился к кольцу каменных ворот, за которыми вздымались еще более могучие каменные арки. Их было пять: величественных, вселяющих трепет.
Рядом с ними предводитель отряда казался себе карликом.
– Во всем мире ты не увидишь ничего подобного, – послышался рядом голос, и воин быстро обернулся, привычно хватаясь за меч.
Навстречу ему ковылял одетый в лохмотья невысокий смуглый человек, похожий на приведшего их проводника. Предводитель опустил меч. Старый шрам натягивал кожу на лице подошедшего, изувеченная нога мешала ему ходить.
– Ты не атлант, – проговорил он. Чистый голос и четкая речь не вязались с лохмотьями. – Будь добр, скажи мне, кто ты и зачем пришел сюда.
– Я – Форос Микенский. Мои люди родом в основном из Микен, есть еще из Асины и Тиринфа, из других городов Арголиды.