– Я хочу поесть.
– А потом?
Он заворчал – потому что не знал, как ответить.
Подошла девушка, поставила перед ним две чаши. Одну, с кислым молоком, он осушил почти целиком, прежде чем обратиться к другой, наполненной мягким сыром. Эсон отправлял его пальцем в рот, когда один из воинов стал перед ним.
– Я – Ар Апа, – сказав это, воин опустился на корточки. Он долго молчал. Не отвечая, Эсон продолжал есть. И воин ударил себя в грудь. – Я – убийца, я – охотник, я бежал сотню ночей и убил сотню оленей. Я сразил Сетерна в битве, которая продолжалась целых десять ночей, и голова его висит над моей дверью.
– Ты убивал моих родичей возле копи? – холодно осадил его недовольный бахвальством Эсон. Ар Апа развел пустыми ладонями.
– Это дело рук Дер Дака. И других. С ним были воины из Дан Уала. Им дали богатые подарки, чтобы все вместе шли к копи. Многие не вернулись.
– Их вел Уала?
– Уала вел их, но шли они не поэтому, – Ар Апе было не по себе. – Он дал им подарки, еще до того как они вышли. – Невзирая на все хвастовство, Ар Апа не хотел лишний раз произносить это имя и только кивнул в сторону.
– Темный Человек?
Ар Апа кивнул и вновь начал хвастать. Эсон не слушал; в конце концов, слова то и дело почти повторялись, но шепот Найкери сзади он расслышал и согласно кивнул, повторив ее слова вслух:
– Ты хочешь быть быком-вождем?
Ар Апа не дал прямого ответа, чтобы Эсон не смог подумать, что он вызывает его на бой: йерний уже видел, на что способен бронзовый меч.
– Племени нужен бык-вождь.
– Верно. Бык-вождь будет.
Книга III
Глава 1
Лето миновало, ночи делались холоднее, и по утрам иней все чаще серебрил траву. Только что встало солнце – лучи его пробивались между стволов деревьев, обступивших расчистку и бросавших на землю долгие тени. Воздух был тих, и первая струйка дыма поднималась в безоблачное голубое небо словно указующий перст. Эйас нагнулся к костру, подложил сухих веток и принялся ворошить палкой уголья. Потом зевнул, почесал под мышкой другим концом палки. Полусонное выражение еще не оставило его лица, порванная губа отвисла еще ниже.
Скрипнуло по дереву дерево: из сменившей навес крытой хижины появился Интеб. Чтобы выйти из низкой двери, приходилось сгибаться. На плечи египтянина было накинуто одеяло, поежившись, он поспешил устроиться возле огня, рядом с покрытым шрамами кулачным бойцом. Стараясь расположиться поближе к огню, египтянин коснулся одеялом углей, запахло паленой шерстью. Интеб дрожал, смуглая кожа южанина посерела.
– До зимы еще далеко, а мои кости уже ноют от холода, – пробормотал он.
Эйас криво усмехнулся:
– Пока еще ничего. Днем тепло, солнце греет. Зимой ляжет снег, белый, холодный, – сугробы выше твоей головы.
– Так пусть же Ра в мудрости своей растопит этот снег или пришлет сюда микенский корабль прежде, чем настанет зима. Недобрый край.
– Ко мне он добр, египтянин. Куда добрее, чем был бы Египет. В день – горстка зерна, жара… молодым сдохнешь. А здесь я ем мясо – каждый день. Я его столько в жизни не съел. И женщины. Та, что готовит для мальчишек, – у нее ляжки и зад, как у коровы! – в восторге Эйас хлопнул в ладоши, – есть за что подержаться. А когда вставишь, мычит как корова. Отличная страна.
Интеб брезгливо раздул ноздри и потянул с угольев тлеющий край одеяла.
– Оставайся здесь, Эйас. Не хочу тебя обижать, но ты человек грубый и словно создан для этой грубой страны. Есть такие радости, о которых ты не имеешь представления. Может быть, просто попробовать не удалось. Доброе вино, тонкие яства, милые друзья, цивилизованные развлечения – мне так не хватает всего этого. В мире есть более изысканные радости, чем те, которыми оделяет тебя твоя толстозадая корова.
– Некоторым и такое по вкусу, – словно в подтверждение своих слов Эйас густо рыгнул.
– Не сомневаюсь. Но один мудрец сказал: люби мужчину, радуйся мальчику, а женщина пусть делает свое дело. У меня нет обязанностей по отношению к здешним женщинам, а мальчишки – грязны и не доставят никакого удовольствия.
Он не стал добавлять, что его самого в этот край могла привести лишь любовь. Что толку говорить об этом с покрытым шрамами рабом, харкающим и плюющим в огонь возле него. Солнце поднялось над ветвями, лик Ра теплом согрел руки его и лицо. Ранний ветерок взъерошил листву над головой, дубовый листок, покачиваясь, скользнул к ногам египтянина. Интеб подобрал его и с восхищением принялся разглядывать причудливо раскрашенный осенью лист. Позади него вновь взвизгнула дверь: к сидящим возле костра присоединился Эсон. Кожа его еще несла запах Найкери; Интеб отвернулся, чтобы не ощущать его, потянулся за веткой.
– Самая погода для плавания, – проговорил Эсон, бросив взгляд на небо. – Море гладкое – грести легко.
Корабль. Только о нем и думали они в эти дни. Эсон выразил общие мысли.
– У нас есть олово для него, – проговорил Эйас, глядя на заброшенный навес, под который складывали серебристые диски, – их было уже больше сорока дюжин. Упорные труды принесли результат.
– Он уже где-то в пути, – сказал Интеб, надеясь услышать слово в поддержку.
– Тебе лучше знать, – отвечал Эсон. – Ты был там, когда к отцу прибыл вестник. А моя память полна его бесконечными рассказами о том, насколько необходимо Микенам олово. Можно не сомневаться: Перимед вышлет сюда корабль, как только сумеет это сделать. Скорее всего, их задержала непогода – мы ведь сами видели, как свирепствует здесь океан. Корабль придет, и у нас уже есть олово для него. Приплывут халкеи, чтобы работать в копи, воины, чтобы ее охранять. А наше дело будет окончено.
– Значит, мы сможем вернуться на нем – когда корабль пойдет обратно, – произнес Интеб, не слыша страстной надежды в собственном голосе. Эсон ответил не сразу.
– Конечно. Зачем оставаться в этой холодной земле – на краю света? В Арголиде без нас некому пить вино, некому убивать атлантов. Кто с этим справится без меня? А здесь мне нечего делать.
Он глянул в сторону хижины – из нее появилась Найкери со столиком на коротких ножках в руках. Он был уставлен чашами со слабым элем и ломтями холодной оленины – вчера они изжарили тушу. Она поставила поднос рядом с Эсоном, тот первым взял пищу. Эйас потянулся к чаше, шумно отхлебнул и блаженно вздохнул. Взяв кусок нежирного мяса, Интеб задумчиво прожевывал его.
– Наступило время самайна, – сообщила Найкери.
– Я не знаю, что это такое, – пробормотал с набитым ртом Эсон.
– Я говорила тебе. В это время йернии сгоняют в даны весь скот и режут часть животных. Мои родичи ходят к ним торговать. Издалека приходят со своим товаром разные люди. Это самое важное время в году.
– Ступай смотреть на этих мясников – мне не интересно.
– В это время случаются и другие важные вещи. Выбирают быка-вождя. Именно в эти дни Ар Апа должен стать новым быком-вождем.
Эсон молча жевал жесткое вкусное мясо. Ар Апа будет ждать Эсона, чтобы стать вождем-быком – возможно, без Эсона он даже не сумеет этого сделать. Этим варварам неведомы такие вещи, как царская кровь и наследование престола. У варваров все не так, все неразумно. Здесь вождей выбирают за крепкую глотку и могучие руки, если только выбирают вообще. Но лучше, если быком-вождем станет Ар Апа. Эсон знает его, и он знает Эсона. Знает мощь десницы его и устрашится. Пока в дане властвует Ар Апа, Темный Человек не посмеет явиться туда, некому будет подстрекать йерниев к набегам на копь. Эсон бился во многих битвах и знал цену флангам, он понимал, когда о них следует позаботиться. Дан и пастбища тевты Ар Апы отделяли копь от прочих земель йерниев. Путь любого набега лежал через владения Ар Апы. Пусть же вождем-быком станет Ар Апа. А добывать руду и выплавлять олово можно и без Эсона… Время не пропадет зря.
– Я иду на самайн, – громко объявил он.