Серия «Высокое напряжение. До смерти иронично»

Uzma Jalaluddin

DETECTIVE AUNTY

Перевод с английского Александра Яковлева

© 2025 by Uzma Jalaluddin

© Яковлев А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Каждая душа вкусит смерть. Имран помнил эту фразу с детства, из уроков с матерью; для него, шестилетнего мальчика, эта фраза из Корана ничего не значила. Тогда его мысли задержались лишь на том, что у смерти есть вкус – и он, очевидно, какой-то особенный, – а потом перескочили на то, какую бы еду потихоньку стащить на кухне. Теперь, почти пятьдесят лет спустя, вдали от родной Индии, Имран понял, что у смерти действительно есть вкус: он металлический и едкий. Он несет с собой ужас, отчаяние и, наконец, сверхъестественное спокойствие.

Имран знал, где он находится и что происходит. В те последние мгновения, когда еще была возможность двигаться и действовать, он пытался спастись. Теперь он лежал на полу, тело отяжелело и застыло в неловкой позе, а постепенно сужающееся поле зрения застилал мрак. Внезапная вспышка боли, словно что-то сдвинулось в центре груди, сменилась тупым неотступным давлением.

Имрану хотелось рычать от обиды. Отец дожил до старости и умер в окружении близких. Разве сам он этого не заслужил?

Рядом вновь послышались шаги, затем навалилась какая-то тяжесть. Теперь уже скоро. Тьма подступила совсем близко; Имран чувствовал, что некая смутная фигура поджидает его, проводя по его лицу и телу призрачными пальцами.

Что бы там ни рассказывала мать, он не верил в загробную жизнь. Только теперь он впервые подумал о суде, который, как обещали, состоится в могиле, – ангелы, усевшись ему на грудь, вынесут приговор: наказание, боль или покой. Тело Имрана сотрясла судорога, оно в последний раз затрепетало от холода. Он знал, чего заслуживает, и эта мысль приводила его в ярость, вызывала желание причинить кому-нибудь боль.

С последним выдохом он произнес свои последние слова. Шаги внезапно замерли: некто застыл на месте. Наконец-то он заставил кого-то себя выслушать.

Имран Тхакур умер со слабой улыбкой на устах, довольный тем, что оставляет мир несколько худшим, чем тот был в момент его появления на свет.

Один из самых страшных телефонных звонков в жизни Каусар Хан раздался обычным утром, поменяв в ее мире все, от уклада до смысла.

С тех пор как у ее мужа Хасана диагностировали рак поджелудочной железы, прошло шестнадцать месяцев, со дня его смерти – почти год. В то утро Каусар проснулась, не подозревая о грядущем хаосе. Но если она за свои пятьдесят семь лет чему-то и научилась, так это остерегаться периодов безмятежного спокойствия.

После телефонного разговора, длившегося двадцать три секунды, она долго сидела, уставившись в пустоту, лишь краешком сознания воспринимая привычную и надежную обстановку уютной гостиной: мягкое кресло, в котором Хасан провел первый месяц после постановки диагноза; каменный камин, затопить который они собирались каждую зиму, но так и не собрались; обтянутый кремовой тканью диван, на который она только что бессильно опустилась; деревянный кофейный столик, где стояла чашка быстро остывавшего чая[1] и лежала стопка книг Агаты Кристи в мягких обложках. Они с мужем оба любили детективы, хоть он и ворчал, что Каусар слишком легко угадывает, кто убийца.

Вся обстановка просторной комнаты, которую она оформила в бежевых и темно-синих тонах, поселившись семнадцать лет назад в этом аккуратном бунгало, угнетала ее теперь, когда она пыталась осмыслить услышанное.

«Амми[2], – чересчур спокойным тоном произнесла в телефон ее старшая дочь Сана. – Ты мне нужна. Приезжай в Торонто. Срочно».

Каусар не смогла вымолвить ни слова, парализованная двумя взаимоисключающими мыслями: во-первых, ей никак нельзя возвращаться в Торонто, а во-вторых, если дочь об этом просит, значит, случилось что-то ужасное.

Сана продолжала тем же странно спокойным голосом, словно говорила о чем-нибудь простом, обыденном… и неизбежном:

«У меня неприятности. Произошло убийство, и я главная подозреваемая».

– Сану подозревают в убийстве? Поверить не могу! – повторила Мэй Килдэр, лучшая подруга Каусар в Норт-Бее. Она примчалась через час после того, как Каусар отправила ей сообщение: «Я лечу в Торонто. Сможешь отвезти меня в аэропорт?»

Мэй, белая женщина, родившаяся и выросшая в этом городке Северного Онтарио, была одета, как обычно, в леггинсы и безразмерную рубашку, которая только подчеркивала ее миниатюрную фигуру. Теплый апрельский ветер, залетавший в открытые окна старенького темно-зеленого джипа, тщетно пытался растрепать ее светлые волосы, уложенные в короткую прическу: на прошлое Рождество дети в шутку подарили Мэй огромный флакон лака для волос.

Не отрывая взгляда от шоссе, Мэй вела машину строго со скоростью пятьдесят километров в час – на десять меньше официального ограничения, на двадцать меньше неофициального. Какой-то внедорожник, посигналив, подрезал ее, но она не обратила на это внимания. Хорошо хоть, что подруга отложила расспросы о причинах столь спешной поездки, пока они не отправились в аэропорт. Ответить ей Каусар смогла далеко не с первой попытки: она сама до сих пор не могла поверить в происходящее.

Моя дочь, Сана Хан, тридцати шести лет от роду, проживающая в Торонто, замужняя мать двоих детей, подозревается в совершении убийства и находится сейчас в полицейском участке в ожидании ареста и предъявления обвинения.

Кто был убит? Когда? Как? У Каусар не было ответов на вопросы подруги. Все, что она могла сделать, – мысленно проставить галочки, готовясь впервые за долгие годы покинуть Норт-Бей. Заказать билет на рейс в тот единственный на свете город, который она надеялась никогда больше не увидеть, – сделано. Собрать дорожную сумку – сделано. Успокоиться – не получилось, но она пыталась.

До Торонто всего четыре часа езды на машине, но Каусар уже семнадцать лет не садилась за руль. Мэй знала почему и все годы их дружбы безропотно выполняла обязанности шофера. Они познакомились, когда собственная жизнь казалась Каусар разбитой; подруга помогла ей собрать осколки и построить новую. Она почувствовала прилив благодарности – даже теперь Мэй понимала: нужно дать Каусар спокойно посидеть и подумать, что делать дальше. Первым делом, добравшись до Торонто, сразу поехать к Сане домой и позаботиться о внучках; Сана ясно дала понять, что в полицейский участок идти не следует.

– Когда она сказала, что ее арестовали, у меня в голове помутилось, – произнесла Каусар вслух. – Ах, если бы Хасан был со мной. Он бы знал, что делать.

– Хасан рад, что ты здесь и можешь позаботиться о детях в его отсутствие. А ты более чем способна это сделать, – сразу же заверила ее Мэй. Она была на десять лет старше, у нее имелось четверо детей и двенадцать внуков (и ожидалось пополнение). Они познакомились в местной библиотеке вскоре после переезда Каусар в Норт-Бей и сблизились на почве общей любви к Луизе Пенни[3]. – Не исключено, что возвращение в город даже пойдет тебе на пользу, – добавила она, искоса взглянув на подругу.