– Серёж? – шмыгнула она носом. – Ты… ты всё слышал?

Я улыбнулся – своей фирменной, чуть наглой, но успокаивающей улыбкой.

– Стены у нас тонкие, Свет. А словарный запас у тебя, оказывается, богатый.

Она покраснела. Даже сквозь пятна от слёз было видно, как румянец заливает щёки. Это было хороший знак. Пока женщина может стыдиться, она жива.

– Прости, – прошептала она, опуская глаза. – Я не хотела… Это просто…

– Это просто жизнь, – перебил я её, мягко толкая дверь. – И она иногда подкидывает нам дерьмо на вентилятор. Но хорошая новость в том, что я бармен. А бармены умеют превращать дерьмо в конфетку. Или хотя бы в то, что можно запить и забыть. Как бы противно это ни звучало.

Я вошёл в её комнату, не дожидаясь особого приглашения.

– Алиса? – спросил я прямо, ставя бокалы на тумбочку и начиная разливать содержимое шейкера. Жидкость была нежно-зелёного цвета и пахла свежестью.

Света вздрогнула при упоминании имени подруги. Она прислонилась спиной к закрытой двери и сползла по ней вниз, обхватив колени руками. Футболка задралась, обнажая стройные бёдра в домашних шортиках. Вид был жалкий, но чертовски провокационный.

– Она переспала с ним, – глухо сказала Света, уткнувшись лицом в колени. – И прислала мне фото. Сказала: «Ой, извини, перепутала чат, это для него». Но я же знаю… Я знаю, что она специально.

– Алиса любит играть, – констатировал я, протягивая ей бокал. – Вставай, горе луковое. На полу холодно, цистит заработаешь.

Она подняла на меня взгляд. В глазах стояли слёзы, но там же читалась и благодарность. И ещё что-то… то самое любопытство, которое проснулось в ней в ту нашу общую ночь.

– Выпей, – приказал я мягко, но тоном, не терпящим возражений. – До дна.

Она послушно взяла бокал. Её пальцы коснулись моих – они были ледяными. Я задержал свою руку на секунду дольше, чем требовалось, передавая ей своё тепло и спокойствие.

– А твой бывший – идиот, – добавил я, глядя, как она делает первый глоток. – Променять такую девушку на… ураган с сиськами? Ну, каждому своё, конечно. Но я бы на его месте не торопился.

Света поперхнулась, закашлялась, а потом вдруг нервно хихикнула.

– «Ураган с сиськами»? – переспросила она, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Ты же сам… ну… был с нами тогда. Тебе вроде нравилось.

– Нравилось, – честно признал я, делая глоток из своего бокала. Алкоголь приятно обжёг горло. – Алиса горячая штучка, спору нет. Но жить на вулкане – утомляет. А вот уют… Уют, Света, это то, к чему возвращаются. И то, что хочется защищать.

Я присел перед ней на корточки, оказываясь на одном уровне. Мой взгляд скользнул по её шее, по вырезу футболки, где угадывались очертания груди. Воспоминания нахлынули волной, заставляя кровь бежать быстрее.

– Так что давай, поднимайся, – сказал я, протягивая ей руку. – Устроим тебе реабилитацию. Твой парень – в прошлом. Алиса – в бане. А мы с тобой здесь и сейчас. И у меня в шейкере ещё много интересного.

Она посмотрела на мою ладонь, потом мне в глаза. В её взгляде что-то изменилось. Боль начала отступать, уступая место чему-то тёмному, женскому и очень знакомому.

– Реабилитацию? – переспросила она тихо, вкладывая свою маленькую ладошку в мою широкую ладонь. – Ты думаешь, это поможет?

Я усмехнулся, легко поднимая её на ноги. Её тело оказалось совсем близко к моему, я почувствовал её запах – слёзы, ваниль и скрытое желание.

– Я не думаю, Света. Я знаю.

Этот вечер обещал быть долгим. И судя по тому, как она на меня смотрела – фраза «пипец, нафиг, блин» сегодня ещё прозвучит. Только с совершенно другой интонацией.

Она плюхнулась на кровать. Бокал в её руке опасно наклонился, но я вовремя перехватил его.

– Знаешь, что самое обидное? – спросила она, глядя в одну точку. Тушь под её глазами окончательно превратила её в панду-рокера, но, чёрт возьми, даже в этом было что-то притягательное. – Не то, что он мне изменил. Мужики изменяют, это статистика. Обидно, как он это сделал. И с кем.

Она резко потянулась к телефону, который валялся рядом на подушке, словно ядовитая змея.

– Смотри! – потребовала она, тыча экраном мне в лицо. – Нет, ты посмотри!

Я взял гаджет. Экран был липким от слёз или коктейля, но картинка была чёткой. Это было видео. Короткое, секунд на пятнадцать, но информативное.

На видео была спальня. Чужая, незнакомая мне кровать. И Алиса. Её трудно было с кем-то спутать: чёрные волосы разметались по подушке, пышная грудь, которую я когда-то имел удовольствие взвешивать в ладонях, сейчас ритмично подпрыгивала. Она сидела сверху на каком-то парне – видимо, том самом – и смотрела прямо в камеру.

– Скажи «привет» Светочке! – прокричала Алиса на записи, пьяно смеясь, и наклонилась, чтобы поцеловать парня, закрывая объектив своими формами. Видео оборвалось.

Я хмыкнул и вернул телефон хозяйке.

– М-да. Алиса верна себе. Режиссура хромает, зато актёрская игра на высоте. А твой… судя по звукам, он там был в роли реквизита.

Света швырнула телефон обратно на диван. Её грудь часто вздымалась под растянутой футболкой. Злость начала вытеснять слёзы, и это мне нравилось куда больше. Злость – это энергия. Слёзы – это просто вода.

– Я хочу, чтобы ему было больно, – процедила она сквозь зубы. Её пальцы вцепились в край подушки. – Я хочу, чтобы он увидел, кого потерял. Чтобы он локти кусал, сука!

Она резко вскочила, словно её ударило током. Алкоголь, смешанный с адреналином, ударил ей в голову. Света забегала по комнате, потом замерла напротив меня. В её глазах вспыхнул лихорадочный огонёк.

– Серёж, сфоткай меня!

Я, вальяжно развалившийся в угловом кресле, вопросительно поднял бровь.

– На паспорт? Боюсь, в таком виде тебе визу дадут разве что в страну разбитых сердец.

– Не смешно! – топнула она ногой. – Сфоткай меня голой! Красиво! Чтобы… чтобы видно было всё! Я отправлю ему. Пусть видит, что я не реву в подушку, а… а развлекаюсь! Пусть думает, что у меня тут оргия!

Она схватилась за край футболки, собираясь стянуть её через голову.

– Стоп, – мой голос спокойно, но властно.

Я встал и перехватил её руки. Её запястья были тонкими и горячими. Она попыталась вырваться, но куда там. Я держал её крепко, глядя прямо в заплаканные глаза.

– Ты этого не сделаешь, Света.

– Почему?! – взвизгнула она. – Ты же сам сказал – клин клином! Я хочу отомстить!

– Отправляя нюдсы бывшему, ты не мстишь. Ты просишь внимания, – отрезал я. – Это пахнет отчаянием, детка. Это как бежать за уходящим поездом и кидать в него трусы. Поезд ушёл, а ты останешься на перроне без белья и с глупым видом.

Она замерла. Мои слова, грубые, но честные, кажется, пробились через пелену истерики. Света опустила руки, но я не спешил её отпускать. Мы стояли слишком близко. Я чувствовал тепло её тела, вдыхал запах её волос.

– Ты не понимаешь, – прошептала она, и в её голосе снова задрожали слёзы. – Мне нужно что-то сделать. Прямо сейчас. Иначе меня просто разорвёт изнутри. Эта обида… она жжёт.

Я отпустил её руки и сделал шаг назад, давая ей пространство.

– Сделай ремонт. Разбей тарелки. Купи новые туфли. Но не унижайся. Ты слишком хороша для этого дерьма.

Света посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Она словно впервые увидела меня сегодня. Не как соседа, не как «жилетку», а как мужчину. Взгляд скользнул по моим широким плечам, по татуировкам, выглядывающим из-под рукавов футболки, спустился ниже, к шортам, и вернулся к лицу.

В её глазах что-то изменилось. Гнев трансформировался. Он стал гуще и темнее. Это было уже не желание разрушать, а желание властвовать. Или подчиняться. У Светы эти грани всегда были размыты, я помнил это по той ночи на кухне.

– Слишком хороша, говоришь? – тихо переспросила она.

Она сделала шаг ко мне. Потом ещё один. Теперь она стояла вплотную, почти касаясь грудью моей груди. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть мне в глаза.