Раскат грома, раздавшийся внезапно среди зимы, вырвал людей из плена миазмов внутренних демонов. А вскоре и стремительно сгрудившиеся тучи не вынесли бремени: с неба полетели снежинки, легкие, точно гусиный пух. Горы вдалеке озарили мерцающие всполохи: то восстанавливалась кровеносная система земли.

Пламя на крыльях человекоптицы погасло, но жар еще не остыл – снег, не успевая опуститься на перья, таял прямо в воздухе, отчего Сюань Цзи окутал туман. В мягком рассеянном свете огненно-красные крылья виделись словно через фильтр: казалось, то была не явь, а сон, показанный крупным планом.

А во сне… нет неумолимого течения времени.

Шэн Линъюань застыл, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой – будто нефритовая кукла или обгоревший труп. С неимоверным усилием ему удалось лишь открыть глаза – и посмотреть на того, с кем провел столько времени вместе, на кого глядел, но не вглядывался.

На всем облике Сюань Цзи лежала печать яркой красоты его предков – но благодаря не сходившей с лица улыбке в нем не чувствовалось спеси, свойственной парящим в вышине «пернатым небожителям». А крошечная родинка, притаившаяся у внешнего уголка прозрачного, как стекло, глаза феникса, лишь усиливала его очарование.

«Как он вырос… – думал Шэн Линъюань. – Возмужал, пропитался мирской пылью насквозь – будто и не был никогда наивным ребенком».

Ни малейшего сходства с тем, что он видел в мечтах… если он вообще еще о чем-то мечтал.

Шэн Линъюаня мало что могло удивить – он многое повидал за свою одинокую жизнь. Даже то, что простые смертные теперь поднимались к облакам и опускались на дно морское, его не впечатляло: высоко в небе или глубоко под водой – люди не перестают быть собой, а природа их с седой древности нисколько не изменилась. Лишь теперь, глядя на Сюань Цзи, он ясно осознал, как долго был мертв и насколько отстал от жизни.

Всю жизнь он играл чужими сердцами, лишившись своего собственного. И как ему теперь быть?..

Шэн Линъюань не знал. И поспешил нерешительно улыбнуться Сюань Цзи. Но неизменный талант притворщика на сей раз подвел его: уголки онемевших губ лишь напряженно приподнялись, улыбка вышла сухой и формальной.

С началом густого снегопада оглушительные раскаты грома наконец стихли, и в сторону Сюань Цзи устремились оперативники. Услышав разноголосый гомон, его величество захотел поговорить с ним до появления посторонних, но не справился с чувствами.

– Ничего не хочешь Нам поведать? – вырвалось у него, и он тут же пожалел о своих словах: получилось слишком жестко – даже на передовой, в перебранке с врагом, голос его никогда не звучал так грубо. Он хотел было сгладить свою резкость, но язык, обыкновенно не скупившийся на цветистые выражения, решил самовольно оставить пост. В голове древнего императора перепутались путунхуа, которым он владел не слишком-то свободно, и изящная речь старины. Как он ни ломал голову, на ум так ничего и не пришло.

Вопрос отрезвил Сюань Цзи. Он убрал крылья и, чуть помешкав, отступил на полшага и сдержанно преклонил колено:

– Ваше величество.

Шэн Линъюань протянул было к нему руку, но тут же молча отдернул, словно обжегшись.

Три тысячи лет в один миг не переступишь. Не только тутовые рощи выросли там, где некогда плескалось синее море, – ничего не осталось и от былой приязни. Когда-то они были ближе, чем братья, но узы, что казались крепче кровного родства, стали водицей. А иначе почему они не узнали друг друга при встрече?

Ветер в Цзянчжоу дул столь пронизывающий, что порывы его резали острее ножа. Пробирающий до костей холод остудил кипящий мозг Сюань Цзи. Рев автомобильных моторов слышался меньше чем в сотне метров за спиной, и ему не хотелось, чтобы другие увидели его стоящим на коленях: чтобы скрыть истинную причину такого положения, он взял шнурки его величества и медленно принялся их завязывать.

– Я ничего не утаивал нарочно, – тихо заговорил он. – И ничего не забыл… Всю память о вас, о прошлом, я запечатал в Камне Нирваны.

Шэн Линъюань опешил. Уж ему-то не нужно было объяснять, о чем идет речь.

– Если в Чиюань все спокойно, то и с Камнем Нирваны все в порядке. Но когда Алая Бездна вновь начала пробуждаться, он привел меня в Бюро, а потом разбился. Дело в том, что я… моя память была запечатана слишком долго, поэтому голова соображала плохо, а воспоминания возвращались обрывками. И лишь сейчас, когда я по неосторожности угодил в ловушку внутренних демонов, печать удалось снять до конца. В последнее время я вытворял невесть что и нес редкостную чушь… Ваше величество, простите меня, – продолжал Сюань Цзи, возясь со шнурками. Наконец на пальце у него осталась последняя петля, которую он, надеясь услышать «Не нужно церемоний», не спешил затягивать. – Все эти годы я недостаточно усердно приглядывал за Алой Бездной…

– Ладно, не надо… не продолжай, – не выдержав, оборвал его Шэн Линъюань.

Ему вспомнились рассыпавшиеся в прах загадочные стелы в ущелье Чиюань, он разом все понял и просто не вынес бы дальнейших рассказов.

Ничего страшного, если бы дух меча просто забыл его. Шэн Линъюань самое большее взгрустнул бы ненадолго: для него радости и горести, что свои, что чужие, не стоили выеденного яйца – пустяки, не заслуживающие упоминания. Показывать чувства на людях – все равно что рыгать или пускать ветры, так он всегда считал.

Но дух меча ничего не забыл – он запечатал всю память о прежней жизни в Камне Нирваны, а когда Алая Бездна начинала волноваться и Камень разбивался, рассыпа́лась и его сладкая греза. Три тысячи лет он погибал после каждого пробуждения, снова и снова, больше трех десятков раз. Да что это за жизнь была такая?!

Теперь-то ясно, отчего Сюань Цзи не мог погружаться в созерцание – вовсе не от неспособности сосредоточиться: то было не что иное, как самозащита Камня Нирваны… А он-то заставлял его заниматься, не принимая никаких оправданий!

Вдруг в его голове вспыхнула новая мысль. Шэн Линъюань подумал: «Неужели, пока Сяо Цзи хоть как-то связан со мной, не было и не будет в его жизни ничего хорошего?»

Сжав и разжав несколько раз кулак заведенной за спину руки, он, набравшись наконец смелости, легонько смахнул тонкую пелену снега, покрывшую плечо Сюань Цзи.

– Встань. Мне ведомо, что ты немало горя хлебнул за эти годы… Чтобы подавить Алую Бездну, тебе пришлось испытать боль, сравнимую с разрыванием на части, и так больше тридцати раз – никто бы такого не выдержал. Счастье, что ты все же помнил, как создавать Камень Нирваны.

Никто бы такого не выдержал?..

Сюань Цзи вспомнилось, как этот безумец раз за разом разбивал и снова перековывал меч, и его глаза налились кровью, мышцы с головы до пят заныли от напряжения – понадобились все силы, чтобы сдержать порыв и не дотронуться до Шэн Линъюаня. И тут же он осознал всю нелепость ситуации. Тем же тоном, каким его величество говорил с ним, большие начальники общаются с народом – бедолагами, что вкалывают не разгибая спины, добывая себе пропитание неблагодарным и бесплодным трудом.