Маша открыла чемодан, начала доставать вещи. Блузки развесила в опустевшем шкафу — они занимали меньше половины. Белье сложила в комод. Косметику расставила в ванной.

Весь ее скарб занял полчаса разбора.

Она села на диван — тот самый, который купила пятнадцать лет назад, еще до свадьбы. Обивка потерлась, пружины скрипели. Он помнил ее одиночество, ее слезы после развода.

Теперь он снова был свидетелем ее разрушенной жизни.

Телефон зазвонил. Маша посмотрела на экран — Ольга Петровна, коллега.

— Маш, ты где? — голос учительницы был встревоженным. — Ты сегодня должна была на педсовет. Директор спрашивает.

Маша закрыла глаза. Педсовет. Совершенно вылетело из головы.

— Оля, прости. Я... у меня форс-мажор. Дома. Можешь передать директору, что я завтра зайду, объясню?

— Конечно, — Ольга помолчала. — Маш, у тебя все в порядке? Ты какая-то странная в последние дни.

— Все нормально, — солгала Маша. — Просто... личные проблемы.

— Хочешь поговорить?

Маша представила, как будет объяснять — про Киру, про дом, про выбор Саши. И поняла, что не может. Не готова.

— Спасибо, Оль. Но не сейчас. Я справлюсь.

— Ладно. Но если что — я всегда рядом. Помни.

Они попрощались, и Маша убрала телефон.

Потом достала его снова и открыла фотографии. Пролистала назад — вот выпускной Евы. Маша в новом платье, Ева в белом, счастливая. Рядом Саша и Никита. Они обнимаются, улыбаются в камеру. Семья.

Дальше — первый класс Ники. Маленькая девочка с букетом, Маша держит ее за руку. Ника смотрит не в камеру, а на Машу — доверчиво, с обожанием.

Еще дальше — Никита после защиты диплома. Он вручает Маше букет, неловко улыбается. «Спасибо за все», — говорил он тогда.

Маша пролистала до конца — до самых первых фотографий. Вот она заходит в дом Саши первый раз. Нервная, в строгом костюме. Вот Ева отворачивается от камеры, не хочет сниматься. Вот Ника спит у Маши на коленях, уткнувшись в плечо.

Пятнадцать лет в фотографиях.

Пятнадцать лет чужой жизни.

Маша закрыла галерею и положила телефон экраном вниз.

За окном садилось солнце, окрашивая комнату в золотисто-оранжевые тона. Где-то внизу играли дети, женщина звала кого-то ужинать. Обычная жизнь обычных людей.

А она сидела в пустой квартире и не знала, что делать дальше.

Завтра нужно идти в школу. Объяснять директору, просить прощения за пропущенный педсовет. Потом уроки — три литературы подряд. Потом проверка тетрадей.

Рутина. Знакомая, привычная.

Только вот возвращаться теперь не в дом на двести пятьдесят квадратов, а сюда. В тридцать восемь квадратов одиночества.

Маша встала, подошла к окну, вид на детскую площадку и соседние девятиэтажки. Все, как пятнадцать лет назад. Будто времени не прошло.

Будто она прожила эти годы впустую.

В дверь позвонили — настойчиво, громко. Маша открыла, не глядя в глазок.

На пороге стояла Ника с двумя огромными пакетами и заплаканными глазами.

— Можно войти? — прошептала девушка.

Маша молча посторонилась, и Ника вошла, поставив пакеты на пол.

— Я принесла продукты, — сказала она, не поднимая взгляда. — Подумала, что ты не успела в магазин. Тут есть все основное — хлеб, молоко, яйца, овощи...

— Спасибо, Ник, — Маша взяла пакеты, понесла на кухню.

Ника пошла следом, остановилась в дверях.

— Маша, я... мне так жаль. За все. За то, что я сказала «мама», когда она вернулась. За то, что не защитила тебя. За то, что...

— Ника, — Маша развернулась к ней. — Ты не должна передо мной извиняться. Она твоя мать. У тебя есть право выбирать ее.

— Но ты... ты тоже мать для меня, — Ника шагнула ближе, и слезы потекли по ее щекам. — Ты была рядом всегда. Ты укладывала меня спать, читала сказки, сидела в больнице, когда я болела. Я помню все. Каждый день. И я... я люблю тебя. Правда.

Маша закрыла глаза, борясь с собственными слезами.

— Но ты выбрала ее.

— Потому что я запуталась! — Ника подошла, взяла Машу за руки. — Потому что не знала, что делать. Она моя мать, но ты... ты мама. Это разные вещи. И я только сейчас поняла это.

Маша посмотрела на девушку — растерянную, с красными глазами и дрожащими губами. Увидела в ней ту девочку, что цеплялась за ее юбку и не отпускала.

— Что ты хочешь от меня, Ник?

— Я хочу, чтобы ты не исчезла из моей жизни, — прошептала Ника. — Я хочу приходить к тебе, звонить, делиться всем, как раньше. Я хочу... я хочу, чтобы ты знала: ты не потеряла меня.

Маша обняла ее — крепко, по-матерински. Ника разрыдалась, уткнувшись ей в плечо, и Маша гладила ее по волосам, шептала успокаивающие слова.

— Я никуда не исчезну, — сказала она наконец. — Я буду на другом конце города, но я буду. Всегда.

Они так и стояли — две женщины, связанные не кровью, но чем-то большим. Любовью, которую не выбирают. Которая просто есть.

Когда Ника ушла, пообещав приезжать каждую неделю, Маша разобрала продукты, приготовила простой ужин — омлет и чай. Села за маленький кухонный стол, который помнил ее прежнюю жизнь.

И впервые за два дня поняла — она справится.

Маша проснулась от грохота за стеной. Что-то упало, звякнуло, потом раздался приглушенный женский голос: «Черт, черт, черт!»

Она открыла глаза, несколько секунд не понимая, где находится. Потолок был низким, не таким, как в спальне большого дома. Окно — не там, где должно быть. А за окном — не двор с качелями и клумбами, а серая стена соседней девятиэтажки.

Реальность вернулась тяжелым грузом. Однокомнатная квартира. Третий день здесь. Третий день новой жизни.

За стеной снова грохнуло, и Маша поморщилась. Справа жила пожилая пара — тихие, почти неслышные. Слева была квартира, которая пятнадцать лет назад пустовала. Судя по звукам, теперь там кто-то был.

Маша встала, накинула халат. Часы показывали семь утра — суббота, можно было поспать подольше, но сон все равно не шел. Последние три ночи она засыпала поздно, ворочалась, просыпалась от каждого шороха.

На кухне она поставила чайник, достала из холодильника то, что принесла Ника — йогурт, хлеб. Села за стол с кружкой чая и телефоном.

Пять пропущенных от Евы. Два от Саши. Одно сообщение от Никиты: «Как ты? Если нужна помощь — звони. Алина передает привет».

Маша открыла сообщения от Евы, прочитала последнее: «Маша, пожалуйста, позвони. Мне нужно с тобой поговорить. Это важно».

Она убрала телефон, не ответив. Не сейчас. Не готова.

За стеной снова что-то упало, и на этот раз раздался отчетливый вопль: «Да что ж такое-то!»

Маша допила чай, оделась — джинсы, простая футболка — и вышла в подъезд. Решила проверить почтовый ящик.

В коридоре у соседней двери стояла картонная коробка, из которой торчали книги и какая-то кухонная утварь. Сама дверь была приоткрыта, изнутри доносилась ругань.

Маша замялась — пройти мимо или...

— Ну хоть кто-нибудь! — донеслось из квартиры. — Помогите, пожалуйста!

Маша толкнула дверь. В прихожей стоял перевернутый стеллаж, из которого высыпались книги, диски, какие-то мелочи. А под стеллажом, пытаясь его приподнять, сидела на корточках женщина лет тридцати пяти — растрепанная, в рабочем комбинезоне, с красным лицом от натуги.

— Подержите, пожалуйста, вот здесь! — выдохнула она, увидев Машу. — Я сейчас выскочу, а то придавило.

Маша быстро подошла, взялась за край стеллажа, помогла приподнять. Женщина выбралась, отряхнулась, выдохнула с облегчением.

— Спасибо огромное! Я думала, так и сидеть до вечера. — Она протянула руку. — Лена. Только вчера въехала, еще разбираюсь с этим хаосом.

— Маша, — ответила та, пожимая руку. — Я живу рядом. Слева.

— О, соседка! — Лена улыбнулась, и лицо ее сразу преобразилось — стало моложе, открытее. — Тогда вдвойне спасибо. Надеюсь, я не сильно грохочу? Просто одна таскаю мебель, вот и роняю все подряд.