Сперва доктор выглядел изумленным, а затем в его глазах появилось мечтательное выражение. Шутка сказать: самостоятельное исследование! А ведь эта идея не так уж нелепа. Ему вдруг пришло в голову, что после всего прочитанного им за последние месяцы он, вполне вероятно, является самым сведущим в Англии специалистом по проблемам психологии близнецов. Какой еще врач мог знать столько, сколько знал об этом доктор Модели? И, что не менее важно, кто еще располагал такими превосходными живыми объектами для научных наблюдений? Так почему бы и нет?

Она позволила ему немного помечтать, а когда убедилась, что ее предложение упало на благодатную почву, добавила:

– Конечно, в этом деле вам потребуется ассистент, и я буду рада оказать вам посильную помощь.

– Очень мило с вашей стороны, – кивнул он. – Поскольку вы непосредственно общались с девочками… Практический опыт… это очень ценно… это неоценимо…

Из усадьбы доктор приплыл домой на облаке и даже не заметил, что его ужин давно остыл, а жена пребывает в дурном расположении духа.

По окончании этого разговора Эстер собрала со стола бумаги и покинула комнату; ее четкие шаги и стук закрываемой двери прозвучали вполне удовлетворенно.

Библиотека казалось пустой, однако это было не так.

Наверху шкафов, растянувшись под самым потолком, лежала девочка и, грызя ногти, задавалась вопросами.

Самостоятельное исследование.
«Подавляя «девочку во мгле», Аделина делает это из-за Эммелины».
Не требовалось большого ума для того, чтобы предугадать дальнейшее.
Они сделали это посреди ночи.
Эммелина не проснулась, когда они извлекали ее из постели. Она, должно быть, уловила сквозь сон запах душистого мыла и чувствовала себя вполне комфортно в надежных руках Эстер, когда ее выносили из комнаты в коридор. Как бы то ни было, она не осознавала, что происходит. Ее пробуждение состоялось лишь несколько часов спустя.
С Аделиной все было иначе. Быстро реагировавшая на любые изменения, она проснулась тотчас после исчезновения сестры и бросилась к двери комнаты, но та была уже заперта проворной рукой Эстер. В одно мгновение она все поняла. Их разделили. Она не кричала, не била кулаками по двери, не ковыряла ногтями замок. Ее энергия и агрессивность разом улетучились. Она сползла по двери на пол, сжалась в комок и в этом положении провела остаток ночи. Голые доски больно давили ей на ребра, но она не ощущала боли. Комната не отапливалась, а на ней была лишь тонкая ночная рубашка, но она не ощущала холода. Она вообще ничего не ощущала. Она была уничтожена.
Когда утром к ней пришли, она не услышала звука поворачиваемого в замке ключа и не среагировала на отворяемую дверь, которая бесцеремонно сдвинула ее в сторону. Глаза ее были пусты, кровь отлила от кожи. Тело ее так похолодело, что ее можно было принять за мертвую, если бы не шевеление губ, беззвучно повторявших заклинание, которое могло быть только именем: «Эммелина, Эммелина, Эммелина…»
Эстер подняла Аделину с пола. Это оказалось совсем не трудно. В свои четырнадцать лет она была кожа да кости. Когда иссякла сила ее воли, все прочее уже не представляло проблемы. Ее спустили по лестнице так легко, словно она была пуховой подушкой, которую несли проветрить на свежем воздухе.
Джон молча правил экипажем. Он мог одобрять или не одобрять происходящее, но это ничего не меняло. Решения здесь принимала Эстер.
Аделине сказали, что ее везут к сестре, но они могли бы и не утруждать себя этой ложью; в ее нынешнем состоянии Аделину можно было везти куда угодно, она все равно не стала бы сопротивляться. У нее был совершенно потерянный, отсутствующий вид. Без сестры она была никто и ничто. Таким образом, они привезли в докторский дом одну лишь видимость Аделины, ее внешнюю оболочку.
Оставив ее у доктора, они вернулись в усадьбу и перенесли спящую Эммелину из комнаты Эстер обратно в детскую спальню. Она проснулась через час и была очень удивлена, не обнаружив рядом своей сестры. Ее удивление усиливалось с каждым часом и к полудню переросло в мучительное беспокойство. Она обыскала весь дом. Она обыскала сад. В своих поисках она достигала окраины деревни и даже, насколько хватило смелости, забиралась вглубь леса.
В пять часов пополудни Эстер нашла ее стоящей на обочине дороги и смотрящей в ту сторону, где находился дом доктора. Она не решалась идти дальше. Эстер положила ей руку на плечо и, приобняв, повела девочку к усадьбе. Временами Эммелина останавливалась и порывалась пойти в обратном направлении, но Эстер твердо пресекала эти попытки. Эммелина покорялась, хотя в каждом ее движении сквозили недоумение и растерянность. После чаепития она долго стояла у окна, глядя вдаль. С приближением сумерек она все сильнее нервничала, а когда Эстер заперла входные двери и начала укладывать ее в постель, Эммелину охватило отчаяние.
Всю ночь она проплакала. Этим рыданиям, казалось, не будет конца. Эммелине потребовалось двадцать четыре часа, чтобы осознать то, что Аделина поняла в первые же секунды. На рассвете она утихла и впала в забытье.
Разделение близнецов – это нечто совершенно особенное. Представьте себе, что вы пережили страшное землетрясение, после которого совершенно не узнаете окружающий мир. Изменился ландшафт. Изменилась линия горизонта. Изменился даже цвет солнца. Сами вы, правда, остались живы, но это уже совсем другая жизнь. Потому неудивительно, что люди, выжившие в подобных катастрофах, часто сожалеют, что не погибли вместе с остальными.

***

Мисс Винтер сидела, глядя в пространство. Ее знаменитые медно-красные волосы теперь поблекли до абрикосового цвета. Она перестала пользоваться лаком для волос; завитки и кольца сменились лежавшими как попало спутанными прядями. Но черты лица ее сохраняли твердость, и она по-прежнему держалась очень прямо, как будто противостояла напору ветра, ощущаемому только ею одной. Она медленно перевела взгляд на меня.

– С вами все в порядке? – спросила она. – Джудит сказала, что у вас плохой аппетит.

– Я всегда мало ем.

– И вы очень бледны.

– Должно быть, от усталости.

В тот день мы закончили рано, поскольку обе не были настроены продолжать.

ВЫ ВЕРИТЕ В ПРИВИДЕНИЯ?

При нашей следующей встрече мисс Винтер выглядела иначе. Она дольше обычного сидела с закрытыми глазами, восстанавливая в памяти события прошлого. Пока она таким образом готовилась продолжить рассказ, я отметила, что она впервые появилась передо мной без накладных ресниц. Веки ее, как и прежде, были густо подкрашены, но без этих длинных, похожих на паучьи лапки ресниц она неожиданно стала напоминать школьницу, тайком баловавшуюся с маминой косметичкой.