— Что за митинг на выезде? — полюбопытствовал Ярослав, вкатывая в зал.

— Новости смотрим, — отозвалась Ирка. — Нашего города! Прикинь, уже четвертое замыкание проводки за последний месяц в гипере Гребешке рядом с нами.

— За один месяц! — отец воздел палец к потолку.

— Это в Гребешке, где мы постоянно таримся? — переспросил Яр. — Ну этот, возле нас.

— Он, он! — закивала сестра. — Вон, по новостям передают: пригласили даже даоса! А тот и заявил, что кто-то похитил материализовавшийся дух гипермаркета. И тем самым лишил магазин защиты.

— Ну, не охренели они? — вопросил отец. — Лишили защиты! Высших сил, — он криво усмехнулся. — Ладно еще, когда они гипермаркеты, офисы и прочие богадельни освящали, батюшку приглашали… это хотя бы по-нашему, по-русски! А это что такое? Даос! Дух гипермаркета. Черт-те что такое! Тьфу да и только, — скривился с досадой.

— Эк оно как, — крякнул Яр.

— Кто вообще верит во всю эту чушь, — снова закипятился отец. — Даосы, монахи эти шаолиньские, и прочие кришнаиты!

— Это не одно и то же, — буркнула Ирина и кинула вопросительный взгляд на брата.

Тот только головой мотнул слегка. Ну что, спорить, что ли?

— Вообще-то, даосы не просто шарлатаны, — пробурчала Ирина. — Их даже на приборах проверяли! В центре космонавтики, на Байконуре — в том числе. И бессмертные, и одаренные, и духи — это всё реальность. Официально.

— Ни разу ни одного такого живьем в глаза не видел! — отрезал отец.

«Мало ли, чего ты не видел, — вспомнилось из детской книжки. — Ты не видел — а оно есть!»

Яр слегка улыбнулся. Ладно, не стоит. Ты подразнишь отца — а он потом целый вечер митинговать будет. Хватит с него даосов в Гребешке. Ира раскрыла было рот — не иначе, хотела сослаться на Цинковского. Но, похоже, передумала.

— В общем, будут теперь духа-хранителя разыскивать, — завершила она рассказ, глянув на Ярослава. — Выяснять, кто похитил и с какой целью.

— И водворять на место?

Сестра развела руками. Яр хмыкнул озадаченно. Кто похититель — он знал прекрасно. И где дух-хранитель — тоже. Дрыхнет сейчас в горшке с бамбуком, налопавшись печенья. И напившись грибной газировки до икоты. Спрашивается, доберутся ли поиски до их квартиры? Учитывая реальные возможности в нынешнее время.

Мысль встревожила.

Отвечать за кражу духа супермаркета не хотелось. Или за передержку краденого? Нет, он, конечно, не обязан был знать, что это — именно дух супермаркета. К тому же, кто сможет сказать, что он именно спер Тоторо — а не она сама укатила с ним? Он — обычный человек, разбираться в таких вещах не обязан.

«Незнание закона не освобождает от ответственности».

А причем здесь закон⁈ — отчаянно заспорил Яр с внутренним голосом. Закон он знает! Он не знал о том, что представляет собой паук. И вполне мог не знать, откуда тот появился. Нашел дома, приютил…

Надо бы Цинковскому позвонить, вот чего. Или ладно, не будет дергать вечером. Завтра явится наставничек — вот и спросит.

— Ириш, — подал голос отец. — А там утренних оладушков не осталось?

Сестра фыркнула.

— И чаю, да, поняла. Полторы ложки сахара! Ни крупинкой больше, ни крупинкой меньше. А то фильм уже начинается.

Отец кинул взгляд ей вслед — видимо, хотел сказать что-то по поводу малолетней язвы. Но пошла заставка фильма. Яр кинул взгляд на экран — документалка о выводе искусственных спутников к Сатурну. От самого первого Кассини и до поздних попыток организовать постоянную гелиедобывающую станцию на Пандоре.

Рекламная заставка поведала, что следом покажут уже художественный фильм — «Видимость — ноль». Про ту самую станцию.

— Интересно, правда или вранье? — задумчиво проговорил он.

— Ты про «Видимость — ноль»? — отец как-то сразу понял, о чем он. — Не-а. Кино должно быть героическим, — он вздохнул. — А там совсем не героически страховка запуталась в трубе, ну и, — он махнул рукой.

— Ты чего, тоже кино смотреть собрался? — вернувшаяся Ирина кинула на брата острый взгляд.

— А что, сдашь меня?

— Сам сдашься, — фыркнула сестра. — Кто там упрашивал, клятвенно заверял, что будет выполнять досконально все инструкции? Да я непременно, да я обязательно, — передразнила она.

— Да я, — начал Яр и смолк. Ирина уже не слушала — направилась к себе.

«Да я ничего такого не говорил», — хотел было он сказать. Глупое оправдание! Такого, может, и не говорил. Но ведь упрашивал Цинковского взять его в ученики! А тот постоянно твердит, что пропуски и небрежность недопустимы. И кому он, Яр, при этом вредит? Самому себе.

Ну и ладно. Космическая документалка? Да чего он там не видел!

А медитации возобновлять надо. Цинковский уж и не приходит почти — а он, Яр, даром что Ирина давно из больницы вышла, занимается спустя рукава! И даже не старается исправиться…

Чуть поежился, ощутив насмешливый взгляд отца на спине. Аж между лопаток защекотало.

Ну, понятно. Выкупил влет — сестра пару слов сказала, и он поскакал, как миленький. Ну и ладно! Слушается он младшую сестренку — что с того? Сестру — не стыдно.

А заниматься нужно. Хоть и идет из рук вон скверно. Туго и неохотно.

Неделя прошла с вечера, как он свалился, перепугав Ирку с отцом. Мутная ци, — заявил тогда лис. И велел медитировать, безжалостно выметая вообще любые мысли и чувства прочь.

И ведь понятно, что нужно это прежде всего ему самому. Только он готов был ухватиться за любой предлог, лишь бы отложить ежедневную практику.

Душно.

Яр открыл глаза. Виски давило. Кинул взгляд на окно и покатил к нему — надо было открыть в самом начале! Как там Цинковский говорил — чтоб энергия свободно циркулировала?

Хотя виски давит не из-за этого. И даже не от духоты. Снова слишком старался. Слишком тщательно гнал прочь мысли, слишком пытался сосредоточиться на дыхании. Как там говорил Юлиан — хватает обеими руками то, что должно остаться свободным и воздушным. Изо всех сил пытается оставить любые усилия.

Тяжело вздохнул.

Вспомнил с тоской ощущение звенящей пустоты. В голове, в себе, вокруг. Словно замер весь мир — а не только суетные мысли и стремления. И зелень, и чей-то радостный смех, и ощущение тепла и блеск солнечных лучей в капельках росы.

Не верилось, что ощущение благословенной пустоты может повториться. Не верилось даже, что это всё было.

Цинковский уверял — причина в нарушении работы каналов. И циркуляции ци. Вот придет всё в норму — и период восстановления сменится периодом роста.

Не верилось. Казалось — он так и будет топтаться на месте до бесконечности.

Стоило взяться за медитацию — со дна души поднималась густая тяжелая муть. Даже хуже, чем в самый первый раз. Только сейчас она напоминала не сухую пыль, от которой хочется чихать. А густой ил, который застревает в горле, склеивая его. И не позволяя ни протолкнуть ком, ни вздохнуть. Мысли кружили — едкие, настырные, муторные. Всплывал разговор с Натали, и в груди подымалась глухая злоба.

— А потому что надо было закрыть гештальт, — сообщил Яр самому себе, уложив подбородок на подоконник и таращась бездумно в окно.

Ну конечно! Он ведь как неделю назад позвонил бывшей подружке Ирины — и на этом всё. Никаких действий он больше не предпринял.

— Сорокин, ты идиот, — проговорил парень. — Ладно, из Тенгфеев тебя уволили. Но знакомства-то остались!

Он кинул взгляд на часы. Задумался на мгновение — и махнул рукой. Набрал знакомый номер.

— А я думал — у тебя позднее зажигание. Решил в суд на нас подать, — хмыкнул давний приятель, выслушав его. — Увы. Обрадовать тебя нечем! Владелец канала имеет право размещать у себя любой контент. А ты бы еще позже спохватился. Три недели!

— Это не контент! Это сестра моя, — возмутился Яр.

— Ей же хуже! Непристойное поведение в общественном месте, употребление…

— Костя, ты охренел? — снова возмутился парень. — Да это подружка ей подсыпала! Та, которая и сняла, и выложила эту пакость.