— Угум. А доказательства есть? — ехидно осведомился юрист. — А то это уже клевета.

— Ясно, — выдохнул Яр. — Управы не найти!

— А ты думал — в сказку попал? Никто возиться не будет. Пусть скажет спасибо, что из универа не выперли, на учет не поставили… как положено, а не справки заносить в деканат в течение полугода, — уточнил собеседник едко. — Ну, и попытаешься сунуться в суд — будет вам полный набор. Я озвучил. Только договариваться с владелицей канала. Упрашивать, возможно — подкупать. Владельцы площадки — сам понимаешь — займут сторону контентмейкера, который несет платформе монетизацию. Ярик, ситуация противная, но отделались вы все сравнительно малой кровью. А справедливость в нашем мире искать — занятие гиблое, — прибавил он мягче. — Ты сам-то как, в Питер не собираешься?

Проболтали еще с полчаса. Яр выслушал историю, как Костик поругался с руководством компании по поводу своей зарплаты — и ушел к конкурентам. Теперь подумывает вообще уйти куда-нибудь подальше от эстрады.

— Фанаты-то как, на гражданке не донимают? — осведомился Костик напоследок.

— Кость, какие фанаты? — фыркнул Яр. — Ко мне даже в больницу никто, кроме родителей, не приходил! На улицах не узнают. Не зря на грим столько времени убивал!

— Ну-ну, — хмыкнул приятель. — Ты, если вздумаешь-таки с ними судиться, учти: я б за это не взялся! Они там на мое место такого зубра наняли…

— Не собирался! — открестился бывший айдол. — Я уже привык, знаешь, к состоянию овоща…

Распрощавшись с ровесником, который некогда составлял его контракт, Яр задумался.

Глупо, конечно, было рассчитывать, что Костик вот так запросто отыщет способ прижать Натали к ногтю с ее каналом.

Как там Костик сказал: он может просто принять эту ситуацию. Смириться с ней.

Смириться не получалось. Так что Яр решил еще разок попытаться медитировать. До чего неохота! Он отъехал от стола — захотелось вдруг выглянуть в окно, вдохнуть вечерний воздух. И заметил вдруг в углу за занавеской, напротив угла, в котором Цинковский пару месяцев назад обнаружил засохший бамбук, старую гитару. Ту, с которой занимался еще в те времена, когда не помышлял ни о какой славе.

О медитации разом забыл.

Ну, точнее не забыл… просто остро захотелось взять гитару в руки. Яр сам удивился, насколько обрадовался — словно встретил старого знакомого.

В конце концов, говорил же ему тогда Цинковский — мол, переутомляться вредно? Вот он и не будет.

«Халявщик».

Слово прилетело, как мокрая тряпка на излете. Без особой экспрессии. Нет, это не его мысль, — решил Яр. Правда, и Цинковский, кажется, не особенно возмущен. Наверное, согласен с решением — пусть и отчасти.

«Позволил просрать все полимеры. Это тоже урок. А лучшие уроки — те, что… оставили след на собственной шкуре».

Яр дернулся. Это уже не лис! Это его собственные слова. Произнесенные неделю назад. Ну, и насчет собственной шкуры — да, говорил лис, но вспомнил сейчас тоже он сам.

Да и плевать! Что перетруждаться нельзя, тоже говорил лис. Яр упрямо схватил гитару и покатил с ней к столу. Музыка — это тоже, знаете ли… форма медитации! Такая. Чтоб без мыслей лишних, и успокоиться, и вообще.

«Прокрастинатор. Мастер самооправданий!»

Ну и плевать! Хочет что-то сказать — пускай по телефону звонит. А лучше — лично приходит послушать, как он, Яр, играет.

— Ярик! — в комнату заглянула сестра. — Ты не видел Тоторо?

— А она разве не у тебя? — удивился парень, поднимая взгляд от гитары. Утро он тоже начал с инструмента. — Она ж постоянно у тебя тусит!

— Я ее с утра найти не могу.

— Вот так номер! — Яр отложил гитару в сторону, поерзал, придвигаясь к краю кровати. — Я ее со вчерашнего вечера не видел. Уверен был, что она налопалась печенья и к тебе пошла, — нахмурился. — Что за ересь? Она ж не могла сбежать?

— Ты ее опять печеньем кормил? — укорила Ира.

— Хах, кормил! Она сама взяла, — хмыкнул парень. — Я к кухне иду — думаю, кто шуршит в потемках? Свет зажигаю — наша Тоторо шкаф открыла и пачкой шуршит. Меня увидела — чуть дверцей не прихлопнулась. Что⁈ — возмутился он, увидев, как сестра состроила скептическую мину. — Не ругал я ее. Наоборот — говорю, не суетись, грызи. Молодец, что сама достала. Чернослива ей еще в блюдце насыпал.

— Ага. Чернослив в блюдце я видела, — Ирка кивнула. — В смысле — блюдце из-под него.

— Значит, поела, — заключил парень.

Почесал затылок. Куда могла подеваться гигантская паучиха из квартиры? Сбежать — но зачем? Здесь ее кормили, обращались с ней хорошо. Ирка — так та вообще носилась с ней, как с младенцем.

— Блин. Цинковский расстроится, — пробормотал он.

А он ведь еще хотел советоваться с лисом насчет кражи духа из супермаркета и даоса! Что теперь-то Цинковский ему скажет?

— Ага. Ты за Цинковского больше всего переживаешь, — укорила сестра. — О том, что я расстроюсь, ты не подумал!

— Ир, ну… ладно, поищем мы ее, — неловко пробормотал парень. — Найдем! Ну, куда она могла деться? Есть захочет — придет.

Если не потеряется, конечно. Хотя чего ей теряться⁈ Это ж не обычный паук. Дух!

— Это я виновата, — понурилась сестра. — В последнее время и ей внимания не уделяла… и про гриб совсем забыла. Это ж ты его последние разы заливал, да?

— Один раз — мама, — сознался он. — И еще пару-тройку раз — отец.

— А! Это я его приучила, — Ирка аж приосанилась, потом нахмурилась снова. — Но куда ж унесло Тоторо? — проговорила она. — В квартире ее точно нет!

— Ты откуда знаешь, что нет?

— Ярик, я по всем комнатам прошла, звала ее! Даже пачкой печенья шуршала. Она на этот звук сразу несется, где бы ни была! А тут — никакой реакции. И не надо говорить, что спит так крепко!

— Ты что, тоже мысли читаешь? — он опасливо отодвинулся от сестры.

— Было бы что читать! — фыркнула та. — Всё на лбу написано…

Дом они всё-таки обшарили еще раз целиком. Вдвоем. Облазили все уголки и закоулки. Яр, правда, пролезал не везде — но искренне помогал, чем мог. Несуразное лохматое чудовище паучьей наружности пропало бесследно.

— Ну… жрать захочет — сама придет? — неуверенно предположил парень.

— Ярик, — вздохнула Ирина. — У тебя нет сердца! А вдруг она одна, заблудилась, ей страшно? Холодно и голодно.

— Не холодно. Сентябрь только на дворе, — буркнул парень с досадой и покатил в комнату.

Чуть ли не три часа угробили! Из-за того, что зверушку поманил запах свободы. И нет, кататься по двору, во всё горло вопя: «Тоторо!» — он не намерен! А ведь Ирка наверняка еще три часа перед этим извела на поиски, прежде чем спрашивать. Куда понесло клятую зверюгу⁈

— Конец сентября! — крикнула сестра ему в спину. — И мне, блин, на занятия пора уже собираться…

Звонок затрезвонил, когда семья сидела за ужином.

— Мы кого-то ждем? — удивилась мать. — Дети? — прибавила, увидев, как отец недоуменно пожимает плечами.

— Я — точно никого, — отозвалась Ирина. — Может, Юлиан должен зайти?

— Не обещал вроде, — хмыкнул Яр.

— Сейчас узнаем, — отец, пожав плечами, направился в прихожую.

Послышался звук отпираемого замка. А спустя пару секунд — вопль отца и стук. Ира кинулась ко входу. Яр успел только развернуть коляску, когда она завела бледного отца под руку.

— Дети, ваше животное когда-нибудь меня до кондратия доведет, — пожаловался он, падая на табуретку. — Это что за фокусы?

— Тоторо вернулась, — растерянно поведала Ира, глянув на брата.

— Это она, что ли, в дверь звонила? — изумился парень. Сестра кивнула. — Ну офигеть… мы ее обыскались, а она гулять ходит. И где шлялась эта скотина, не рассказывала?

— Ярик! — возмутилась сестра. — Как ты можешь так про нее⁈

— Могу не про, а лично, — отозвался Яр, углядев, как черное пятно проползает над головами сестры и отца поверху в дверной проем. — Тоторо! Ты где шлялась, мы тебя обыскались, знаешь. Между прочим, Ирка — вот эта, которая тебе имя дала — испугалась за тебя. Тебе не стыдно⁈