Нанес снегу буран, замел перевалы – однако не помеха это оленным чукчам – молодым богатырям Чельгаку с Томайхо-мэем. Старший с ними – Ыттыргын, всем богатырям богатырь: с детства дрова колол тупым топором – теперь руки, ровно камни – бедренную кость оленя-самца одним ударом перешибает. На такое, конечно, Чельгак и Томайхо-мэй пока не способны – но это только пока…

Остановили нарты у знакомой сопки, где-то тут – знал Чельгак – старик Итинги кочевал с олешками да с молодой Еджеке, Чельгаковой невестой.

– Зайдем, Ыттыргын, в гости?

Ыттыргын кивнул, улыбнулся. У самого когда-то невеста была, теперь жена Ельмечей. Почему ж не зайти к старому Итинги?

– Вот здесь яранга его, меж деревьев… была… Что это за пятна на снегу? Кровь! А эта круглая деревянная штука… и рядом – железный нож белых!

– Мужайся, Чельгак. – Ыттыргын подошел ближе к юноше, обнял. – Ты воин – что говорят тебе следы?

– Злые белые люди пришли в ярангу, – побледнев, отвечал Чельгак. – Убили старика и… и Еджеке. – Лицо Чельгака исказилось болью. – Украли ярангу, припасы, увели оленей… Ушли на восток. Разреши, Ыттыргын…

– Да, – кивнул Ыттыргын. – Ты будешь преследовать убийц, но сразу не вступишь в бой. Подождешь нас. А мы выполним задание старейшин и нагоним тебя, Чельгак.

– Да будет так, – кивнул Чельгак. Лицо его было бесстрастным, лишь глаза горели огнем мщения.

Проводив друзей взглядом, он направил нарты по следам убийц и взмахнул хореем…

А Ыттыргын и Томайхо-мэй вернулись.

– Они вряд ли увезли убитых с собой, – резонно заявил Ыттыргын. – А для Чельгака сегодня – это лишняя ноша на сердце. Так, Томайхо-мэй?

Томайхо-мэй молча кивнул.

Поискав вокруг, они обнаружили укрытые наспех наломанным лапником и присыпанные снегом трупы. Старик Итинги и красавица Еджеке. Черноволоса, черноока… Была черноока. Томайхо-мэй невольно вздрогнул – вместо глаз у старика и девчонки зияли кровавые колотые раны.

– Мы отомстим, Томайхо-мэй, – с ненавистью произнес Ыттыргын. – Обязательно отомстим. Мы вытянем из убийц жилы, вырежем желудки и заставим съесть. Погрузи мертвецов в нарты, Томайхо-мэй… Их ждет богатая зверем тундра верхнего мира. Будут славные похороны. Шаманы – Чеготтак с Четтамаем – будут камлать, и души убитых примут властители верхнего мира. Пока же… Нам надо выполнить задание старейшин. Устроим засаду, выберем человека в богатой одежде… Духи тундры помогут нам!

– Духи тундры помогут нам, – эхом откликнулся молодой Томайхо-мэй.

Игнат Греч исчез! Это оказалось весьма неприятной новостью для Гриши. Как именно исчез? Кажется, вместе с водоносами. А куда они обычно ходили за водой? Ясно куда – на дальнюю прорубь, там, говорят, вода вкуснее… Так-так…

– Эй, воины. Идем со мною на поиски.

Гришаня шел первым – в лазоревом, подбитом мехом, кафтане, в боровом плаще, крытом алым бархатом. В руке – обнаженная шпага. На голове расшитая золотыми нитками шапка…

Он сам не понял, как… Словно вдруг со льда озера поднялась снежная пыль и ударила его по глазам. От полученного удара Гриша медленно повалился на снег, не чувствуя, как мгновенно подхватили его ослабевшее тело чьи-то сильные, чрезвычайно сильные руки…

– Оставайся здесь, Томайхо-мэй. – Швырнув связанного пленника в нарты, распорядился Ыттыргын. – Ты убьешь преследователей и догонишь меня в сопках. Вместе мы поедем за Чельгаком.

– Да будет так, – отозвался юный богатырь.

Он убил всех преследователей – да их немного и было. Догнал упряжку Ыттыргына и вместе с ним направился к югу – именно туда вели следы нарт Чельгака.

В стылом полярном небе сияла серебряная луна.

Глава 5

Река Индигирка. Ново-Дымский острог. Зима 1476—1477 гг.

И, наклоняя лица ниже,

Сжав рукояти шпаг своих,

Мы знали все, что ближе, ближе

Час поединков роковых!

В. Брюсов, «Освобождение»

Если от Индигирки-реки повернуть на запад и ехать, меняя оленей, четверо суток вверх по соседней реке Берелех, к исходу четвертого дня редкий лесок станет гуще, деревья – матерей и выше, а снег под полозьями нарт украсится плотной вереницей песцовых следов.

Близ реки, в небольшой узкой долине, белой от слежавшегося снега, стояли яранги. Одна, две… восемь. Похрипывали в загонах олени, тянули к кормушкам влажные толстые губы. Вообще-то, летом здесь больше яранг было, куда как больше – да откочевало еще по осени большинство оленных людей – подальше к югу подались, к корму да зверю. Одни лишь воины задержались да старый шаман Чеготтай – разведать до весны, что за люди появились на берегах Индигиркиреки, надолго ли да каких ждать от них пакостей? А пакости уже были – Ыттыргын, старший над молодежью, дурную весть привез. Убили белые люди старика Итинги, что припозднился с кочевьем, да не одного его убили, еще и внучку, красавицу Еджеке. Вчера камлал шаман – просил духов заоблачной тундры принять новых поселенцев. Удачное было камлание – напившись мухоморовой настойки, в исступлении выл Чеготтай, катался полуголым по снегу, как когда-то в молодости, не чувствуя холода. И не зря ведь! Явились-таки духи, открыли свое повеление – не будут спокойны души убитых, покуда не принесены в жертву убийцы. Услыхав шамана, содрогнулись молодые воины, даже опытный богатырь Ыттыргын побледнел. Знали все – нет ничего хуже, чем неупокоенные души умерших. До весны, до лета, а может, и дольше, будут бродить они по тундре, пить кровь оленей да высасывать силы у людей. Повстречать такого бродячего мертвеца – к верной смерти. Потому – срочно нужно было разыскать убийц, впрочем, Ыттыргын это и без Чеготтая знал. Привез с собой пленного. Пленник оказался молодым, в красивых одеждах, в малице, украшенной нитью из сверкающего солнцем железа, что водится на юге, в земле якутов. Видно – не простой человек, шаман или сын вождя. Тем лучше. Тем угоднее духам…

– Готовьте пленного, – после того как тела убитых отвезли далеко в тундру, приказал шаман. – Через три дня, едва покажет полглаза великий дух света, начну пытать.

Ыттыргын кивнул. Через три дня. Хорошо б к этому времени найти убийц. Эх, кабы знать язык белых! Может быть, и сказал бы пленник, где искать нелюдей. Ва, а ведь тут может помочь хитрый эвенк Иттымат! Он ведь где-то рядом со стойбищем ошивается, вместе со своей упряжкой. Подумав, Ыттыргын кликнул Чельгака с Томайхо-мэем.

А хитрый эвенк Иттымат, едва закончилась пурга, вновь нарисовался у острога. Ждал железо. Расставил ярангу, разжег очаг, в холодной части – чоттагыне – развесил мороженое мясо. Немного настругал костяным ножом – пообедал. Вышел из яранги наружу – и нос к носу столкнулся с целым отрядом белых!

Оглянулся – ярангу уже окружили, бежать поздно. Закланялся:

– Мир вам, добри луди.

– Ишь ты! – удивился молодой воин в теплой телогрее, наброшенной поверх кольчуги. – Олег Иваныч, господине, тут, кажись, русский знают.

Олег Иваныч, сбросив широкие, подбитые беличьими шкурками лыжи, быстро подошел ближе, подозрительно оглядывая хозяина яранги. Самоед – среднего роста, в странном, расшитом бисером полушубке мехом внутрь, глядел на него сощуренными глазами-щелочками и широко улыбался. Плоское лицо жителя тундры было покрыто толстым слоем оленьего жира.

– Я – русский боярин, – ткнув себя рукой в грудь, представился Олег Иваныч. – Ты кто?

– Иттымат я, господина. Эвенк, не чукча, нет, – снова закланялся Иттыммат. – Заходи в яранга, однако. Сидеть, говорить будем. – Иттымат гостеприимно распахнул край чоттагына. Пахнуло теплом и запахом протухшего жира.

– Что ж, зовешь – зайдем. Пошли, Геронтий. – Наказав воинам глядеть в оба, Олег Иваныч вместе с Геронтием – оба в бобровых полушубках, в треухах – согнувшись, протиснулись внутрь яранги. Жилище изнутри оказалось куда более просторным, нежели выглядело снаружи. И более привлекательным, уютным даже. Не сказать, чтоб этот плосколицый самоед жил в пошлой роскоши, но и убогим внутреннее убранство назвать было нельзя. Добротные шесты, аккуратно затянутые оленьими шкурами стены, посередине – сложенный из круглых камней очаг, небольшой, что и понятно – камни-то приходится возить с собой, как, впрочем, и всю ярангу, в том числе и пол из лапника, застланного все теми же шкурами.