В шесть часов Линда заново накрасила губы.

— Надеюсь, хотя бы кормят здесь сносно, — сказала она.

Дождь лил не переставая, стучал и молотил по крыше, будто упавший с небес вечный шторм.

— Что будем делать вечером? — поинтересовалась Линда.

— Может, сходим потанцевать? Здесь есть павильон, построенный в двадцать девятом году, еще до кризиса — обошелся в миллион долларов, — говорил он, затягивая узел галстука, а сам возвращался на восемнадцать лет назад.

Мысленно он был сейчас на улице, под мокрыми деревьями, вместе с Мэрион и Скипом. Кутаясь в плащи, которые шуршали, как целлофан, они с мокрыми лицами бежали под дождем через детскую площадку с горками, вдоль обнесенной столбиками аллеи, прямиком к павильону. Детям вход был воспрещен. Им оставалось топтаться снаружи, прижимаясь носами к окнам, и смотреть, как взрослые заказывают вино, смеются, усаживаются за столики, потом встают, выходят на площадку для танцев и кружатся под музыку, которая снаружи слышалась глухо, будто бы через подушку. Мэрион замирала от восторга, когда ей на лицо падали цветные отблески. «Когда я вырасту, — сказала она, — приду сюда танцевать».

В мокрой тьме с карнизов павильона им на головы низвергались дождевые струи. А музыка играла «Нашел я любовь в Авалоне», «Старинный Монтерей» и прочее.

Поглазев с полчаса и промочив ноги, они начинали хлюпать носами и чувствовали, как дождь затекает за ворот; тогда они поворачивались спиной к теплым огням павильона и под угасающую музыку молча плелись назад, в сторону своих домиков.

Кто-то постучался в дверь.

— Это Сэм! — раздался голос. — Ну, как вы там? Готовы? Ужинать пора!

Они пригласили его войти.

— Как будем добираться до главного корпуса? — спросила Линда. — Неужели пешком? — Она выглянула за порог.

— Почему бы и нет? — сказал ее муж. — Это же здорово. Ведь если подумать, мы совершенно перестали двигаться, то есть, я хочу сказать, перестали ходить пешком — в соседний квартал и то ездим на машине. Нет, правда, наденем плащи — и вперед. Что скажешь, Сэм?

— Я не возражаю, а ты как, Линда? — громогласно спросил Сэм.

— Пешком? — жалобно переспросила она. — Всю дорогу? В такой дождь?

— Оставь, пожалуйста, — сказал ей муж. — Дождик-то пустяковый.

— Ну, что ж поделаешь, — сказала она.

У выхода зашуршали плащи. Он много смеялся, шлепал жену пониже спины, помог затянуть пояс.

— От меня пахнет, как от надувного моржа, — сказала она.

И вся троица высыпала на окаймленную деревьями дорогу, скользя подошвами по мокрой траве, утопая в слякоти, уворачиваясь от машин, которые обдавали их грязью и жалобно завывали в густой мгле.

— С ума сойти! — кричал он. — Ну, классно!

— Не так быстро, — взмолилась Линда. Деревья гнулись от ветра; судя по всему, дождь зарядил по меньшей мере на неделю. Дорога к главному корпусу шла в гору, и теперь им было уже не так весело, хотя он еще бодрился. Однако после того как Линда поскользнулась и упала, никто больше не произнес ни слова, только Сэм сделал попытку пошутить, когда помогал ей подняться.

— Если вы не против, я остановлю машину, — сказала Линда.

— Не нарушай компанию, — сказал он.

Она помахала попутной машине. Водитель высунулся в окно и прокричал:

— Может, вас всех подбросить?

Но он даже не замедлил шага, так что Сэму оставалось только плестись следом.

— Нехорошо получилось, — сказал Сэм.

В небе выросла молния, похожая на голое новорожденное дерево.

Ужин оказался далеко не изысканным, но хотя бы горячим, а водянистый, слабый кофе просто невозможно было взять в рот. Ресторан заполнился едва ли наполовину. По всему чувствовалось, что сезон на исходе: люди будто бы напоследок вытащили из сундуков нарядные одежды, зная, что завтра наступит конец света, люстры вот-вот готовы были угаснуть навсегда, и уже не имело особого смысла кому-то угождать. Огни горели тускло, в воздухе висел дым дешевых сигар, беседа не клеилась.

— Ноги промокли, — сказала Линда.

В восемь часов они спустились в павильон: там гуляло эхо, народ еще не подтянулся, эстрада для оркестра пустовала; но часам к девяти многие столики уже были заняты, и оркестр (в двадцать девятом вроде музыкантов было двадцать, а теперь — девять, отметил он) стал наигрывать попурри из старых мелодий.

Его сигареты отсырели, костюм пропитался влагой, в ботинках хлюпало, но он об этом не заговаривал. Во время третьего танца он пригласил Линду. Кроме них, на площадке было семь пар; светоустановка мелькала всеми цветами радуги, озаряя гулкие пустые пространства. При каждом шаге у него в носках чавкала вода, ступни онемели от холода.

Он обнял Линду за талию, и они станцевали под мелодию «Нашел любовь я в Авалоне», да и то лишь потому, что этот номер был заранее заказан им по телефону. Они безучастно двигались по паркету, не говоря ни слова.

— У меня совершенно мокрые ноги, — сказала наконец Линда.

Он все так же вел ее в танце. Кругом было мрачновато, темно и холодно; по окнам струился свежий дождь.

— После этого танца пойдем к себе, — сказала Линда.

Муж не ответил ни «да» ни «нет».

Его взгляд устремился за пределы натертого до блеска танцевального пола, к пустым столикам, к немногочисленным парочкам и дальше, к залитым водой оконным стеклам. Направив Линду в сторону ближайшего окна, он прищурился и увидел то, что пытался высмотреть.

В окно заглядывали детские лица. Одно или два. Может быть, три. На них падал свет. Свет отражался у них в глазах. Всего лишь минуту, не более.

Он произнес какую-то фразу.

— Что-что? — переспросила Линда.

— Жаль, говорю, что это не мы стоим под окном, заглядывая внутрь, — сказал он.

Она посмотрела ему в глаза. Оркестр играл последние такты. Когда он вновь повернулся к окну, лица уже исчезли.

Мадам et мсье Шиль

Madame Et Monsieur Shill, 1997 год

Переводчик: Е. Петрова

Когда Андре Холл остановился у входа в «Ле Ресторан Фондю» и стал читать оправленное в серебряную рамку XIX века меню, пробегая глазами каждую строчку справа налево, кто-то с величайшей осторожностью тронул его за локоть.

— Сэр, — произнес мужской голос, — похоже, вы голодны.

Андре с досадой обернулся.

— С чего вы решили?… — начал он, но почтенного вида незнакомец вежливо перебил.

— Это можно было определить по той сосредоточенности, с которой вы изучали меню. Меня зовут мсье Со, я владелец этого ресторана. У меня наметанный глаз.

— Боже праведный, — поразился Андре, — неужели это наблюдение заставило вас выйти на улицу?

— Конечно! — Немолодой собеседник разглядывал пиджак Андре — потертые обшлага, пережившие не одну чистку лацканы, — а потом уточнил: — Так вы действительно голодны?

— Предлагаете мне спеть за кормежку?

— Нет, как можно! Regardez[30] вот туда.

Андре посмотрел в сторону окна и ахнул, пораженный в самое сердце.

За стеклом сидела изумительной красоты девушка, которая готовилась отправить в свой прелестный ротик ложку супа. Склонив голову как для молитвы, она, казалось, не замечала, что мужчины пристально всматриваются все профиль, нежные щеки, фиалковые глаза, изящные ушные раковины.

Андре никогда в жизни не ужинал с женщиной, но теперь у него перехватило дыхание от одной этой возможности.

— Единственное, что от вас потребуется, — шептал владелец ресторана, — в течение часа сидеть у окна напротив этого небесного создания, есть и пить. А после прийти сюда еще в какой-нибудь вечер, чтобы точно так же пообедать с этим чудным видением.

— Но почему выбор пал на меня?

— Regardez … — Старик заставил Андре повернуть голову, чтобы поймать свое отражение в стекле. — Что вы там видите?

— Студент, голодный художник. Это я! Молодой человек… приятной наружности?

вернуться

30

Посмотрите (фр.)