Литвин о них помнил.

Хлопнув себя по груди, он выставил палец, затем показал на Рихарда и Эби и выставил еще два. Добавил четвертый, растопырил их и потряс ладонью перед мембраной.

– Нас было четверо, понимаешь! Где Родригес? Где?

В Байконурской школе читали Литвину курс ксенологии, и объяснялось в нем, как общаться с разумными муравьями, пауками, птицами и осьминогами. Но задача оказалась проще – он встретил не октоподов, не насекомых и птиц, а людей. Весьма вероятно, их психика и физиология не слишком отличались от обычных норм, и это давало основу для контакта. Хотя бы на языке жестов, который бывает временами понятнее и выразительнее слов: сжатый кулак – угроза, раскрытая ладонь – знак добрых намерений, а поза покорности – на коленях, со склоненной головой. Счет на пальцах тоже был универсальным знаком, по крайней мере для гуманоидов.

Тролли-охранники не шевельнулись, а эльф, вытянув тонкую руку, показал вверх. Свет померк, купол над головой Литвина вдруг обрел космическую глубину, явив знакомые созвездия, спутники Юпитера и саму огромную планету; чудилось, что белесый газовый шар с красной отметиной висит под потолком, вращаясь неторопливо и плавно. Издалека к нему приближался цилиндр, увешанный множеством прямоугольных конструкций, явно искусственное, но не земное сооружение. Затем Юпитер с сателлитами исчез, остались только звезды и чужой корабль, наконец и он пропал, окутавшись мерцающей завесой. К ней двигались пять серебристых искр: одна побольше и четыре совсем крохотные, соединенные в пары. «Жаворонок» с «грифами», сообразил Литвин.

Из мерцания, скрывавшего пришельца, протянулся световой пунктир, разбух на конце пузырем, поймал земные корабли и начал быстро сокращаться, точно щупальце, подтягивающее добычу. «Красная тревога! – мелькнуло в голове у Литвина. – В этот момент Би Джей объявил красную тревогу, затем ударили из свомов…» Будто подслушав его, шесть пятнышек оторвались от крейсера, слились и, развернувшись, тучей пали на мерцающий экран. Миллионы ледяных кристаллов, мчавшихся с огромной скоростью, могущих изрешетить броню… Завеса, что окутывала чужаков, отразила их, удвоив или утроив начальный импульс. Словно во сне, Литвин наблюдал, как выпущенный крейсером заряд ринулся обратно, накрыл «Жаворонок», задел краем две меньшие искры и растаял в пустоте. Последнее, что ему показали, было «грифом» с развороченной обшивкой; мертвый пилот лежал в обрывках кокона, и перед его застывшим лицом кружились кровяные шарики.

Родригес… Не валяться ему на пляжах Акапулько, не разглядывать девичьи ножки…

Горло у Литвина перехватило. Стиснув кулаки, он попытался преодолеть невидимый барьер, сделал пару шагов, но мембрана отбросила его. Он закусил губы, уставился с ненавистью на эльфа и вдруг откинул голову. Под черепом творилось что-то странное. Боль? Пожалуй, нет… Давление? Тоже не похоже… Он обнаружил, что не имеет слов для описания этих ощущений – наверно, потому, что ни один человек такого не испытывал, и значит, возникшее чувство лежало за гранью человеческого опыта. Что-то чуждое стучалось и ломилось в его разум, мелькали какие-то смутные картины и, прорываясь сквозь гул, слышались звуки, но слух и зрение были тут явно ни при чем. «Лезет в мозги, ублюдок клювастый!» – внезапно дошло до Литвина. Пожалуй, в этом случае годилась обычная ментальная защита, некое усилие, монотонное и скучное, как осенний дождь. Он принялся рассчитывать ряд Фибоначчи, [15]и непонятные ощущения исчезли.

Но что-то осталось, определенно осталось! Литвин не мог сказать наверняка, было ли это последствием прервавшейся мысленной связи или его собственными заключениями, но так или иначе он понимал, что оказался на межзвездном корабле, что этот корабль огромен, и что создания, ведущие его в пространстве, подобны людям. Быть может, не во всем, но сходство в облике – факт очевидный и потому уже не радостный – скорее пугающий. Можно строить всякие гипотезы о том, как мыслит и чего желает разумный осьминог, но в случае людей имелось гораздо меньше вариантов. Собственно, два, и оба были описаны в древности: homo homini deus est, homo homini lupus est. [16]

Какой предпочесть? Вернее, какой изберут эти эльфы и тролли?

Человек в трико коснулся груди обеими руками и резким щелкающим голосом каркнул:

– Б’ино ф’ата. – Затем произнес медленнее: – Бино фаата.

Название их расы, понял Литвин. Уверенность в истолковании услышанного была абсолютно иррациональной, и все же он почему-то знал, что не ошибся: ему сообщили не личное имя, а более общее понятие. Копируя жест чужака, он тоже приложил ладонь к груди и вымолвил:

– Землянин. – Потом показал на собеседника-эльфа и снова хлопнул по своему комбинезону: – Человек. Ты человек, я человек.

– Бино фаата, – повторил эльф, склонив голову и прижимая к себе левую руку. Правую он вытянул к Литвину, крутанул кистью, словно отталкивая что-то, и буркнул: – Бино тегари!

Затем повернулся и, сопровождаемый стражами, исчез в проходе.

Хмыкнув, Литвин покачал головой.

– Вот так братец по разуму… Значит, говоришь, ты бино фаата, а я – бино тегари! И общего у нас – как у орла с черепахой…

Услышав шорох за спиной, он обернулся. Макнил уже сидела, Коркоран лежал, но глаза его были открыты.

– Пол! Где мы, Пол?

Литвин пересек каюту, отметив, что от мембраны до задней стены шестнадцать шагов, и опустился на колени рядом с Эби.

– Ты как, Абигайль, в порядке? – Девушка кивнула. – Рихард, слышишь меня? Очухался?

– Вполне. Куда нас занесло, командир?

– На чужой корабль. Там, – Литвин махнул в сторону коридора, – перегородка. Похоже на прозрачный синтален – тянется, но не пускает. Наверху, над нами, голографический проектор. Пока вы дремали, я фильм посмотрел. Их версию событий.

Губы Макнил дрогнули.

– «Жаворонок»?..

– Уничтожен. Их корабль прикрывает силовой экран, что-то вроде отражающего поля. Би Джей ударил из свомов, и оно отбросило заряд – мне кажется, с большей скоростью, чем начальная. Броню пробило… это я видел сам, еще из «грифа»… – Литвин помотал головой, будто отгоняя жуткое видение. – Краем роя накрыло Родригеса… это они показали… Мне досталась мелочь – в руку, в ногу, в бок… И никаких следов! Вот, посмотрите! – Он задрал рукав комбинезона. – Что у вас?

– Похоже, ничего. – Макнил, сидевшая на пятках, уставилась взглядом в колени. – Я помню только тяжесть… наверное, пятнадцать «же»… Много, очень много… Я выпала в осадок. Почти сразу.

– И я, – кивнул Коркоран, массируя виски. – Не помню такого на тренажерах. Даже кости затрещали!

– Верно, перебор, – подтвердил Литвин. – Поторопились они, когда тянули нас в свою лоханку. Еще немного и были бы трупы вместо пленников. В нарушение Женевской конвенции… Но сомневаюсь, чтобы это их остановило.

Макнил вздрогнула, будто лишь сейчас осознав слова Литвина.

– Их? Они? Кто – они?

– Люди. В точности как мы, двуногие без перьев. Все на месте – уши, нос, глаза, даже брови есть. Внешность, конечно, экзотическая… Ну, увидите сами.

– Значит, люди… – мрачно протянул Коркоран. – Зацепили нас гравитационной удавкой, а мы в них из свомов… Ну, и они в нас… – Он расстегнул комбинезон, вытащил висевший на шее крестик и зашептал: – Господи, творец всемогущий, прими в царствие небесное душу Луиса Родригеса и всех остальных, с кем мы делили кров и пищу и странствовали среди миров, созданных волей твоей… Прости их грехи, ибо ты милосерд… Пусть им зачтется, что пали они как воины, и если даже свершенное ими было ошибкой, прости и это. Подняли они руку на другие твои творения по неразумию своему, ибо страх перед неведомым в природе человека. Только ты не ошибаешься и знаешь, когда поднять меч и на кого опустить. Аминь!

– Аминь, – повторила Макнил. Она, как и австриец Коркоран, была католичкой.

Наступила тишина, но Литвину казалось, что слова молитвы еще звучат в его ушах. Может, все не так уж плохо, подумалось ему. Может, гибель «Жаворонка» – трагическое недоразумение, результат того самого страха, о котором сказал Коркоран. Может, мы ошиблись, как и они… Доверие такая хрупкая штука! Годы нужны, чтобы его взрастить, а разрушить можно за секунду…

вернуться

15

Ряд Фибоначчи – последовательность чисел, в которой каждый член равен сумме двух предыдущих: 0, 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21…

вернуться

16

Homo homini deus est – человек человеку бог; homo homini lupus est – человек человеку волк (латинские пословицы).