— Пойдем в Беджайю?
— Да. Наша задача — как можно скорее доставить сведения о сегодняшних событиях. Как знать, возможно от этого зависит нечто гораздо большее, чем простое усмирение алжирских бунтовщиков…
Когда небо потемнело, и на нем вспыхнули звезды, в сторону восточного берега Алжирской бухты медленно продвигалась еле заметная тень. Легкая «Аль Ясат» могла идти на веслах, поэтому Иван решил пока что повременить с парусами, чтобы не привлекать внимания. Команда очень осторожно гребла, старясь не шуметь, а он пристально вглядывался в ночную темень, стоя на руле. Вот остались за кормой последние корабли, стоящие на рейде. Впереди — открытая водная гладь бухты. Вдалеке возвышаются мачты тринидадских «купцов», хорошо различимые на фоне звездного неба. Но вокруг тишина, нарушаемая лишь плеском весел и скрипом уключин. «Аль Ясат» берет ближе к берегу, чтобы затеряться на его фоне. Иначе, на ровной глади бухты ее обнаружить гораздо проще. Рейд со стоящими на нем кораблями удаляется все дальше и дальше. И вот, наконец, ночная тьма укрывает беглянку. На фоне темного берега обнаружить небольшую шебеку, идущую на веслах, невозможно. Но здесь подстерегает другая опасность — можно запросто вылететь на мель. Поэтому на носу самый глазастый из матросов Бахир всматривается в ночную тьму, чтобы вовремя заметить опасность, а боцман Мехмед постоянно контролирует глубину лотом. Наконец-то расстояние до рейда увеличивается настолько, что уже невозможно будет разглядеть паруса в ночной тьме на фоне берега. И «Аль Ясат», подхваченная попутным ветром, выскальзывает из Алжирской бухты, превратившуюся в ловушку, и устремляется на восток. Туда, где ее ждут. Ждут и надеются на успех. И даже не подозревают, насколько все здесь изменилось в один день. Возможно, в Истанбуле этому сразу даже не поверят. Но жизнь расставит все по местам. История Средиземноморья снова сделала крутой поворот.
— Хвала Аллаху, вроде вырвались!!! Ну и везучий Вы, Хасан-бей!
Иван улыбнулся. Голос боцмана, прозвучавший в ночной тишине, отвлек его от размышлений. То, что удастся уйти, он не сомневался. Адмирал Филатов не подвел, и их беспрепятственно пропустили. Но что же все-таки произошло на «Синопе»? Почему он так резко потерял сознание? Ни до попадания на «Синоп», ни после того, как его покинул, не было ничего похожего. Адмирал Филатов и генерал Туманов пришли уже позже, когда он окончательно пришел в себя. Даже если они характерники, то приложить к этому руку никак не могли. Лекарь пришел чуть раньше, и сам ничего не понял. Капитан Гарсиа? Но ведь он «прощупал» его душу еще на берегу, и не нашел ничего подозрительного. Диана? Хм-м… Диана… Он общался с ней очень короткое время. И, что греха таить, его гораздо больше интересовали ее прелестные ножки, чем душа… Но ведь когда он очнулся, постарался осторожно заглянуть ей в душу. И она сама была удивлена не меньше остальных… Странно…
— Везучесть везучестью, но ведь надо и самому стараться, Мехмед-бей! Нам повезло лишь в том, что тринидадцы неожиданно ушли. Но ведь надо было незаметно выбраться с рейда, уйти к противоположному берегу бухты, и выбраться из нее незамеченными. А в одиночку я бы это ни за что не сделал. И вот это — наша общая заслуга. Как бы то ни было, мы вырвались из западни, и теперь нас не смогут обнаружить до самого рассвета. А за это время мы уйдем очень далеко. Так что, вперед, в Беджайю!
Глава 18
Интерлюдия
Вильгельм Майер предпочитал сам вести астрономические наблюдения, чтобы быть уверенным в том, что его скороспелые офицеры ничего не напутали. На кораблях есть опытные моряки из французов и венецианцев, но он им не доверял. Причем, если бы его спросили, почему именно, то он бы не смог толком ответить. Но лягушатников и макаронников на своем корабле Вильгельм терпел, стиснув зубы. Поскольку деваться некуда. Тех германских офицеров, которые решили связать свою судьбу с морем, еще учить и учить. Вот и приходится поспевать всюду, как Фигаро. Но ничего, определенные успехи уже есть. А турки и арабы, как всегда, оказались достаточно предсказуемы. Не учит жизнь этих поклонников Мухаммеда. Неудивительно, что Османская империя, одно время подчинившая себе все восточное Средиземноморье, сравнительно быстро стала «Смертельно больным человеком Европы». И сейчас можно подстегнуть этот процесс, чтобы он прошел гораздо быстрее…
Взяв высоту звезд секстаном в утренних сумерках, капитан Майер уже собирался пойти в каюту и заняться вычислениями, чтобы нанести точку на карту, как неожиданно в предрассветной мгле прозвучал грохот далекого выстрела. Спустя короткое время грохот повторился, а потом стало ясно — где-то поблизости идет бой, ибо выстрелы следовали один за другим с небольшим интервалом. Вахтенный офицер лейтенант Гофман пытался рассмотреть в бинокль происходящее, но ночная тьма еще окончательно не рассеялась и не позволяла эта сделать. Вахтенные сигнальщики пытались сделать то же самое, но и они не преуспели в этом.
— Герр капитан, Вы слышали?
— Да, герр Гофман. Судя по всему, мы опоздали. И турецкий султан решил сам примерно наказать своих нерадивых подданных.
— Вы хотите сказать, что пришла мощная турецкая эскадра и устроила побудку нашему дорогому другу Ахмеду?
— Очень похоже на то. Прислушайтесь — калибр орудий очень крупный. У мелочи, какой вооружены лоханки алжирского дея, звук выстрела совсем другой. Мы находимся неподалеку от Алжира. А поскольку на ближайшую сотню миль вокруг никакой другой достойной таких пушек цели нет, то напрашивается вывод, что кто-то пришел в Алжир с утра пораньше и устроил там веселье. Французы и испанцы — вряд ли. Они никогда не договорятся между собой, и будут тянуть до последнего. А вот султану в Константинополе вполне могла надоесть такая ситуация, когда его удаленная провинция творит, что хочет, и своего повелителя в грош не ставит. Вот и послал эскадру с целью вразумить заблудших.
— А как же теперь наша миссия? Ведь мы должны передать груз местному правителю?
— Герр Гофман, этот правитель правит разве что своим дворцом, в котором живет. И то сомневаюсь. Там идет такая грызня за место под солнцем, что наши европейские интриги выглядят невинной детской забавой. В конечном итоге, мы останемся в выигрыше в любом случае. Независимо от того, доставим груз по назначению, или нет. Если турецкий султан начал наведение порядка на своей кухне, то ему очень долго будет не до нас. Местные «правители» ни за что не простят такое, и долгая «война за независимость» в этом забытом богом и людьми углу Средиземноморья обеспечена. Что нам в конечном счете и нужно.
— Но почему Вы в этом так уверены, герр капитан?
— А вы посудите сами. Султан сможет контролировать побережье своим флотом, но не сможет контролировать на берегу то, что находится дальше полета пушечных ядер, выпущенных его флотом. А на суше у местных башибузуков будет подавляющее преимущество в численности, ибо отправить крупные силы сухопутных войск из Константинополя в Алжир очень трудно. И еще труднее регулярно снабжать их. Все закончится тем, что турки вволю постреляют по Алжиру, высадят десант в надежде сразу же сломить сопротивление, и умоются кровью на берегу. На этом основная фаза константинопольско-алжирского конфликта и закончится. Будет долгое топтание на месте, которое в обозримом будущем ничем не закончится. Если бы у султана не было других проблем, и если бы местным «инсургентам» никто не помогал, то он смог бы со временем загнать их в пустыню, и пусть они там подыхают. Но вот у нашего солнцеликого повелителя правоверных проблем больше, чем блох на собаке. И наших «инсургентов» мы не бросим. Чем дольше они будут действовать на нервы султану, тем легче будет нам…
Перебросившись еще несколькими фразами, капитан ушел в каюту, чтобы заняться вычислениями. Слишком много времени это не заняло — сказывался опыт. Но когда он уже наносил точку на карту, неожиданно раздался торопливый стук в дверь, и из-за двери его окликнули. Поняв, что стряслось что-то из ряда вон, капитан разрешил войти, и в то же мгновение в каюту ворвался вахтенный матрос.