— Хватит время терять с твоей деформацией, — буркнул он, забирая у подошедшей матери мятую пятисотрублёвую купюру. — Скоро самый клёв начнётся, солнце встаёт, а мы ещё даже со двора не вышли. Вперёд!

Мы вышли из дома, покинули территорию участка и зашагали по грунтовой дороге в сторону леса. И вот тут, когда мы отдалились от домов, я вдруг понял, что окружающий пейзаж производит на меня странное воздействие. Над полями стелился густой, молочно-белый туман, сквозь который пробивались первые, робкие лучи солнца, окрашивая небо в нежно-розовые и золотистые тона. Воздух был влажным, наполненным запахами хвои, мокрой травы и полевых цветов. В кронах деревьев уже просыпались птицы, наполняя тишину сложной полифонией звуков.

Каждый вдох этого прохладного воздуха, казалось, очищал мои внутренние системы, вымывая городской стресс и напряжение последних дней. Биологическая оболочка, которую я считал слабой и уязвимой, внезапно отозвалась на эту красоту мощным приливом энергии. Я шёл следом за отцом, неся на спине рюкзак, и впервые с момента моего прибытия на Землю поймал себя на мысли: этот мир, несмотря на всю нелогичность его обитателей, бывает по-настоящему прекрасен.

Мы вышли к озеру, и я невольно замер. Водная гладь, укрытая остатками тающего утреннего тумана, казалась зеркалом, в котором отражалось розовеющее небо. Тишина стояла такая, что было слышно, как капли росы падают с ивовых листьев в воду. Эта первозданная красота завораживала, заставляя забыть о городской суете.

Впрочем, идиллия немного померкла, когда у самой тропинки, ведущей к воде, я увидел приколоченные к дереву две доски. На одной неровными буквами было выведено: «Частная территория». На второй, чуть пониже: «Рыбалка запрещена!». Надписи были сделаны краской от руки и выгорели на солнце настолько, что сейчас едва читались, сливаясь с серой древесиной. Природа брала верх над нелепыми человеческими запретами.

Отец, совершенно проигнорировав таблички, уверенно свернул к знакомому прогалу в высоких камышах. Я пошёл за ним. Когда батя указал мне место нашей стоянки, я с облегчением сбросил тяжеленный рюкзак на влажную траву.

А потом начался священный утренний ритуал. Мы установили на берегу два складных стульчика, отец сноровисто разложил подставки под удилища, достал банки с наживкой. Затем он открыл рюкзак и извлёк оттуда термос и большой свёрток из фольги.

— Ну-с, приступим, — негромко, чтобы не распугать рыбу, произнёс Сергей Васильевич.

Он налил в крышку термоса обжигающий, крепкий чёрный чай и протянул мне ломоть хлеба с толстым куском докторской колбасы.

Мы сидели на берегу, смотрели, как солнце медленно поднимается над лесом на противоположном берегу, и жевали бутерброды. Горячий чай обжигал горло, прогоняя утреннюю зябкость. Я посмотрел на отца: он щурился, вдыхал влажный озёрный воздух и буквально светился от глубокого, искреннего счастья. В этот момент я понял: он приезжает сюда не ради добычи белков и жиров. Он приезжает сюда за гармонией.

Закончив с завтраком, мы приступили к делу. Я закинул удочку туда, куда указал отец, и стал смотреть на красно-жёлтый поплавок. Прошло минут десять. Ничего не происходило. Я решил немного подтянуть леску и проверить наживку, потянул удилище на себя и вдруг почувствовал мощное сопротивление. Вода взбурлила. Я инстинктивно дёрнул удилище вверх, и на берег, тяжело шлёпнувшись в траву, вылетел огромный, отливающий тёмным золотом карась. Отец тут же подскочил со своего стульчика.

— Во! Видел! — восторженно зашептал он, ловко перехватывая бьющуюся рыбину и освобождая её от крючка. — Смотри, какие лапти здесь водятся! А ты говорил — в магазин ехать! Молодец, Илюха, с почином!

Окрылённый случайным успехом, я решил повторить заброс. И вот тут начались проблемы. Мой разум отказывался синхронизироваться с моторикой, необходимой для столь тонких манипуляций. Память носителя почему-то не спешила выдавать нужные рефлексы. При попытке насадить червя я умудрился вогнать острое жало крючка себе прямо в указательный палец.

Сдержав ругательство, я кое-как высвободил палец, попытался закинуть удочку, но сделал это слишком неловко. Леска взвилась в воздух и тут же запуталась, образовав на конце удилища немыслимый, сложнейший узел. Я молча и сосредоточенно пытался распутать эту паутину, чувствуя, как отец сверлит меня недовольным взглядом.

— Илья, ты чего сегодня? — наконец спросил батя, нахмурив брови.

— В смысле? — уточнил я, не отрывал взгляда от лески.

— В прямом. Ты крючок держишь, как первый раз в жизни его увидел. Узлов навязал… Ты же раньше нормально с удочкой управлялся. Что происходит?

Его слова заставили меня внутренне сжаться. Прежний Илья был неплохим рыбаком? Вот сюрприз!

— Да всё нормально, — ответил я. — Просто… давно не практиковался. Отвык.

— От такого не отвыкают, — возразил отец, он отложил свою удочку и повернулся ко мне, его голос стал серьёзным. — Давай колись. У тебя на работе проблемы? Или с Маринкой не срастается? Ты какой-то… странный…

Под его пристальным взглядом я окончательно потерял самообладание. Моя легенда трещала по швам. Пытаясь доказать, что всё под контролем и избежать дальнейших расспросов, я решил сделать мощный, уверенный заброс и резко взмахнул удилищем.

Раздался сухой, хлёсткий щелчок. Катушка не открылась, леска не выдержала рывка и оборвалась. Поплавок вместе с грузилом и крючком по красивой дуге улетел и с лёгким всплеском исчез среди камышей. Я остался стоять с бесполезной палкой в руках, чувствуя себя максимально глупо. И готовясь выслушать от отца, что он думает об этом всём.

Но мне повезло. Отец не успел даже открыть рот, как позади нас раздался хруст ломающейся ветки. Я обернулся и увидел, как к нам не спеша приближается мужчина — пузатый, с красным одутловатым лицом, одетый в затёртую камуфляжную форму, которая безнадёжно не сходилась на его объёмном животе.

— Таки пришёл, — тихо констатировал отец и полез в карман куртки за приготовленной пятисоткой.

Но я решительно перехватил его руку и сказал:

— Подожди, пап. Мы ничего платить не будем. Та табличка на дереве не соответствует абсолютно никаким юридическим и ГОСТовским нормам. Если здесь действительно запрещено рыбачить, это должно быть обосновано и подтверждено документально.

Охранник тем временем подошёл вплотную, по наработанной годами привычке молча протянул руку ковшиком и произнёс:

— Здрасьте, товарищи нарушители!

— Мы платить не будем, — твёрдо заявил я, глядя ему прямо в глаза.

Мужик опешил. Его рука так и повисла в воздухе.

— Тогда сворачивайте удочки, в прямом смысле этого слова, — выдавил он из себя, осознав, что его хотят «прокатить» с незаконным заработком. — Проваливайте с частной территории!

— А вы вообще кто такой? — поинтересовался я.

— Я охранник! — ответил мужик и гордо выпятил грудь.

— Ну вот и охраняйте, — логично резюмировал я. — Стойте и охраняйте. Мы вам в этом процессе никак не мешаем.

У мужика в голове явно не складывалась привычная картина. Обычно люди либо платили, либо ругались и уходили. Он занервничал.

— Слышь, самый умный, что ли⁈ — он повысил голос. — Я сказал, сматывайте удочки! Или я сейчас подмогу вызову!

— Документы покажите, — спокойно потребовал я.

— Илья, да брось ты, — зашипел на меня батя, которому совершенно не нужен был скандал на любимом озере. — Проще заплатить и сидеть спокойно.

— Нет, отец. Дело принципа.

Батя начал откровенно злиться, переводя тяжёлый взгляд с меня на охранника и обратно.

— Предъявите документ, подтверждающий ваши полномочия, — наступал я на пузатого мужика. — На основании чего вы здесь находитесь и требуете с граждан деньги?

Охранник, тяжело дыша, полез в нагрудный карман и выудил оттуда потрёпанную красную корочку. Он раскрыл её и сунул мне прямо под нос. Я успел прочитать: «ООО ВодоЗащита». Ниже крупными буквами: «ОХРАНА». И синяя печать. Всё. Ни фотографии, ни имени, ни фамилии.