Штурмовать цитадель «СтройВектора» с наскока было бы верхом тактической безграмотности. После того как мы с Маньковым осознали масштаб личности Никиты и его связь с этой корпорацией, было принято единственно верное решение — ретироваться и разработать нормальный план. Ехать обратно в офис под вечер уже не имело смысла, поэтому шеф просто закинул меня до дома, и мы распрощались до понедельника.

Я вышел из машины и с тяжёлым сердцем направился к своему подъезду. Впереди меня ждал крайне непростой разговор со Светой. Оперировать юридическими терминами легко, а вот объяснять подростку, что её родной отец окончательно деградировал, намного сложнее. Человеческая эмпатия — сложный механизм, но я, похоже, её перенял от хозяина тела, так как мне было откровенно жаль девчонку.

Но перед этим нужно было зайти к Юлии. Требовалось официально уведомить клиентку о полицейском «отказняке» и разъяснить нашу дальнейшую стратегию с гражданским иском.

Однако моим планам не суждено было сбыться: едва я зашёл во двор, до моих ушей донеслись звуки ожесточённого спора. У детской площадки разворачивался скандал: несколько женщин разговаривали на повышенных тонах, и среди этого гвалта я безошибочно узнал голос Марины. И тут же кто-то из толпы истошно крикнул:

— А вот и он идёт!

Я догадался, что речь обо мне. Марина увидела меня и тут же замахала руками:

— Илья! Илья, подойди сюда, пожалуйста!

Она стояла в плотном кольце из местных бабок и агрессивно настроенных тёток. И, похоже, ей нужна была помощь.

— Илья! — возмущённо выпалила Марина, едва я приблизился. — Я уже полчаса пытаюсь объяснить этим… людям, что они в корне не правы! Скажи им!

— А в чём именно они не правы? — дипломатично поинтересовался я, оценивая расстановку сил.

— Во всём! Они считают, что ты им жизнь испортил!

Я слегка завис. Я был искренне уверен, что спас дом от незаконного сноса и сохранил частную собственность. Как это могло кому-то испортить жизнь? Ну разве что Константину и Юлиану. Пока я об этом думал, в бой вступила одна из тёток. Она угрожающе надвинувшись на меня и завопила:

— Так и есть! Испортил!

Стоявшая рядом сухонькая бабка мстительно добавила:

— Сломал! Прямо об колено!

Ещё одна пенсионерка в вязаной кофте подключилась с фланга, трагически заломив руки:

— Могли в нормальный дом переехать! В хоромы! А теперь из-за тебя будем свой век в этой развалюхе доживать! С протекающими трубами!

Марина, кипя от праведного гнева, быстро пояснила мне диспозицию: оказалось, что женская половина двора свято уверовала, будто им светило переехать в элитный жилой комплекс по программе реновации. И тут появился я и всё разрушил. В связи с чем они затаили на меня обиду.

— Илья ради своей личной выгоды всё нам испортил! — безапелляционно заявила первая тётка.

— Да какая у него выгода в этом может быть⁈ — взвилась Марина.

— А вот пусть он нам сам в глаза и скажет! — парировала бабка в кофте.

— Выгода у меня только одна, и она точно такая же, как и у вас, — спокойно произнёс я. — Остаться жить в хорошем, крепком доме, а не оказаться на улице.

— Вот хороший! — завизжала бабка и сунула мне прямо под нос рекламный буклет застройщика.

На глянцевой бумаге красовалась роскошная 3D-модель гигантского человейника. Нереалистично зелёные газоны, нарисованные счастливые дети с воздушными шарами, стеклянные фасады, блестящие на искусственном солнце.

— Смотри, какая красота! — вторила ей другая бабка, тыча пальцем в нарисованный фонтан. — Как в кино! Хоть на старости лет пожили бы как белые люди!

— А ты не дал нам туда переехать! — припечатала третья.

Я аккуратно отодвинул буклет от своего лица и сказал:

— Уважаемые гражданки. То, что вы держите в руках — это компьютерная графика. Рендер. Иллюзия. Если бы реновация состоялась, вас бы переселили в бюджетную новостройку на окраине города. С картонными стенами, через которые слышно, как сосед чихает. С отсутствующей инфраструктурой, без поликлиник и тротуаров. И с дешёвыми китайскими лифтами, которые ломаются через месяц. А наш дом — это советский кирпич, надёжный фундамент и зелёный район с устоявшейся городской системой.

Но аргументация разбилась о железобетонную веру в глянцевую бумажку.

— Врёшь ты всё! — рявкнула тётка. — Тут вон консьерж нарисован! И колясочная!

Марина уже была максимально на взводе. И судя по её лицу, собиралась перейти на ненормативную лексику. Назревал неконтролируемый социальный взрыв. Понимая, что бороться с коллективным психозом с помощью логики бесполезно, я решительно взял Марину под локоть и сказал:

— Пойдём, дискуссия окончена.

И я потащил сопротивляющуюся соседку прочь от этой толпы. А нам в след тут же радостно, с чувством выполненного долга, закричали на несколько голосов:

— Убегают!

— Да потому что сказать нечего!

— Правда глаза колет!

— Испортил жизнь всему дому!

Марина пыталась вырваться и вернуться, но я крепко держал её за руку, уводя её к подъезду.

— Просто успокойся! — пытался я достучаться до её разума. — Спорить и что-то доказывать им сейчас абсолютно бесполезно. Они стали жертвами агрессивного маркетинга. Должно пройти время.

Марина меня не слушала, но вырываться в итоге перестала. Всю дорогу до двери своей квартиры она возмущалась, размахивая руками, крыла бабок самыми нелестными эпитетами, параллельно рассказывая, какой я молодец, как я спас дом, и как эти непроходимые дуры совершенно не ценят своего счастья.

Попрощавшись с Мариной и убедившись, что она зашла домой, я выдохнул. Поправив пиджак, развернулся и направился к Юлии.

Дверь открылась почти мгновенно, словно Юля и Виктор стояли в прихожей, дожидаясь моего визита.

— Ну что? — с ходу, даже не поздоровавшись, выпалил Виктор. — Деньги нам когда заплатят?

Юля недовольно пихнула мужа локтем под рёбра и зашипела:

— Да погоди ты со своими деньгами! Илья, проходите на кухню, чаю попьём.

Идея мне не понравилась. Эти бесконечные, бессмысленные пищевые традиции землян крали время. Очень много времени. По их абсолютно нерациональной логике, ни один вопрос невозможно было решить без предварительного ритуального поглощения кипятка с заваркой и сладкими углеводами.

— Нет, спасибо, — ответил я, пресекая любые попытки затащить меня за стол. — Я должен вам кое-что показать. Это — профессиональная этика. Я обязан доводить до клиента любую серьёзную информацию, связанную с делом, незамедлительно.

Я расстегнул пиджак, достал из внутреннего кармана сложенный вдвое документ и протянул его супругам. Это был тот самый официальный «отказняк» из РОВД. Виктор выхватил бумагу первым и начал жадно бегать глазами по строчкам, шевеля губами. Юлия с тревогой заглядывала ему через плечо.

— Ну вот! — с досадой произнёс Виктор, едва дочитав до конца страницы. — Я же говорил Юльке: давайте те деньги заберём и всё забудем! У них там всё замазано-перемазано, всё куплено на корню. А теперь что? Что, я вас спрашиваю⁈ Нету дела — нету тела!

Я мысленно зафиксировал это абсурдное выражение. Земляне слишком много смотрели свои дешёвые криминальные сериалы и теперь пытались применять маргинальный сленг к административно-гражданским спорам.

— Какого ещё тела⁈ — ошарашенно переспросила Юлия.

— Никакого! — в отчаянии взмахнул руками Виктор. — Ни дела, ни тела, ни наших денег! Всё, приплыли!

— Я боюсь, вы не совсем правильно поняли юридический смысл этого документа… — попытался вставить я, готовясь разъяснить им разницу между уголовным и гражданским производством.

Но Виктора уже несло. Паника из-за упущенной финансовой выгоды отключила в нём остатки рационального мышления.

— А что тут понимать⁈ — взвился он. — И так всё ясно! Что с домом этим тогда косяк у тебя вышел, что с нами сейчас…

— А ну, рот закрой!

Юлия рявкнула так неожиданно, громко и властно, что Виктор мгновенно замолчал. И в прихожей повисла тяжёлая тишина. Юлия тяжело перевела дыхание и, игнорируя притихшего мужа, произнесла: