Ганс Бауман

Я ШЁЛ С ГАННИБАЛОМ

Историко-приключенческая повесть

Рисунки Т. Сорокиной
Я шел с Ганнибалом - i_001.jpg

ИСКАТЕЛЬ КЛАДОВ

Тана и Морик возвращались с водой от колодца. Сестра и брат несли на спине по половине того самого вьючного седла, под которым ранее всегда ходил их осел. Осел странствовал с ними около года и таскал воду из колодцев, но потом он не выдержал тяжелых переходов и погиб. Они засыпали мертвого осла комьями сухой земли. Теперь это стало их делом — таскать воду. Отец разрезал седло посередине и так приспособил обе половины, что они удобно прилегали к спинам детей и надежно держали кувшины. Дважды в день проходили они по тропинке, вытоптанной ослом: на рассвете и вечером, когда на западе возникал в небе огненно-красный диск, который становился все больше и больше, пока не скатывался за горы. Иногда в кувшинах не оставалось воды уже к обеду и тогда им приходилось идти еще раз — когда солнце стояло над морем и море блестело так сильно, что было больно глазам. Земля обжигала ступни ног. Тана и Морик закутывали головы платками; особенно жарко было в июле и августе.

— Глаза от солнца уже не болят, — сказала Тана. Морик не смотрел на солнце. Его взгляд был устремлен вперед.

— Если он опять там копает, мы его сейчас увидим, — сказал Морик и пошел быстрее.

Тана пропустила брата вперед. Ему было двенадцать, ей четырнадцать, и она все еще не забывала за ним приглядывать, хотя за последний год он так вырос, что стал почти на голову выше ее. Все равно она боялась, что это хождение с тяжелыми кувшинами в один прекрасный день может его сломить.

Высокие, суживающиеся книзу кувшины, торчавшие из обеих половин вьючного седла, были полны до краев и тянули назад. Над плечами выдавались стремена. Тана и Морик так глубоко просовывали руки в эти стремена, что могли локтями поддерживать ношу. До колодца надо было идти около часа. Хорошая вода была только там, в крепости. Тана и Морик шли напрямик, через разрушенные дома, потому что это было проще, чем идти вдоль. улиц. Улицы исчезли под пеплом и обломками стен. Некогда огромный город на берегу моря был разрушен и сровнен с землей, и это сделано так основательно, что дома превратились в кучи мусора, погреба — в пещеры. В одной из таких пещер целых два года обитали с отцом и матерью Тана и Морик.

«Дом» им выделили те, кто управлял сейчас этой страной. Им еще отвели кусок земли, намного больший, чем те поля, которые они потеряли. После варварского нападения римляне пригнали сюда, на южное побережье иберийской провинции, около ста разоренных семей. Им предстояло вернуть мертвый город к жизни[1]. Но когда изгнанники увидели, что на месте домов остался один только мусор, когда они увидели заброшенные поля и сады, забитые илом водохранилища, многие из них сразу же отказались работать здесь, а те, которые решили было осесть, в первый же год покинули это место. Осталось только девять или десять семей. Этих немногих удерживал на месте не скудный урожай полей и не добыча на побережье — они поселились на мусорных кучах и стали тайно копаться в них по ночам. Они упрямо верили слухам, что во время осады серебро и золото со всего города было снесено в одно место — в колодец, закрытый железным люком, спрятанным под разным хламом. В первый год в развалинах копали по ночам девять или десять человек, потом пять, потом три, а под конец всего лишь один.

Я шел с Ганнибалом - i_002.jpg

Этот одиночка копал уже около двух лет. Тана и Морик помогали ему много ночей, они перестали ему помогать только неделю назад.

Они не нашли ничего, кроме истлевших лохмотьев.

— Хорошо, что отец хочет все бросить, — сказала Тана.

Морик остановился.

— Посмотри! А этот копает на том же самом месте, что и три дня назад! — прошептал он. — Да еще среди бела дня!

Но шептать вовсе не стоило — человек был далеко.

— Это не наша забота! — Тана подтолкнула Морика вперед.

— Наша, — упрямился Морик. — Нечего ему там искать! Он копает слишком близко от нас.

— Мы же там никогда не копали, — возразила Тана.

— В том-то и дело, — упрямо сказал Морик. — Мы должны были там начать первые.

— Но отец больше не хочет, — сказала Тана. — Он считает, что рыбная ловля, с тех пор как он ею занялся, вполне может нас прокормить. Иди дальше.

Но Морик не двинулся с места. Он все еще смотрел на копавшего человека, и Тана тоже. Она увидела, с каким трудом человек нагибается, как тяжел для него каждый камень. В отблесках солнца его лицо и борода казались красными. Должно быть, он был очень стар. Он вытаскивал из хлама камни, относил их в сторону и складывал из них стену.

— Он хочет построить дом, — сказала Тана. — Такой старик!

Морик взглянул на нее с сожалением:

— Он только делает вид, что ему нужны камни… Он знает, где надо копать. Мы не должны больше скрывать то, что знаем, от отца.

Тана попыталась его отговорить:

— Оставь отца в покое! Он сделал себе лодку и копать больше не хочет.

— Отец снова начнет, как только узнает о том, что мы видели, — заверил ее Морик.

Морик пошел вперед так быстро, что Тана с трудом за ним поспевала. Он свернул с дороги, чтобы быть подальше от старика. Дети обошли холм, который находился между стариком и их пещерой. Шагов через двести они увидели дым. Он мог подниматься только из их пещеры. Пахло жареной рыбой.

— После рыбы захочется пить, — сказал отец детям, когда они вернулись. Он поворачивал над огнем два опаленных прута с насаженными на них рыбинами. От огня его лицо было светлее, чем обычно. — Вы пришли как раз вовремя.

Похоже, что отец удачно порыбачил. Мать подняла ведро, в котором блестели рыбы.

— Все уже решено, — сказала она. — Мы уходим на побережье. Отец нашел родник, хорошее место для дома… Что с тобой? — она озабоченно взглянула на Морика.

Морик смотрел в огонь, избегая взгляда сестры.

— Не говори, — прошептала Тана.

— Что он не должен говорить? — спросил отец.

— Там копает один человек, — признался Морик. — Совсем близко от нас.

Отец быстро отложил в сторону прутья с рыбами, будто обжегся:

— Кто-нибудь вернулся?

— Он не из тех, что пришли с нами, — объяснил Морик. — Он чужой. Он очень стар и копает средь бела дня. И уже третий день в одном месте.

— Почему же вы мне ничего не говорили? — рассердился отец.

Тана стала защищаться:

— Ты же не хотел больше копать. л

— Мы не видели, как он появился. Он просто оказался тут, — сказал Морик. — Он копает не спеша. И знает, где надо копать.

Отец захотел сразу же отправиться туда. Мать удержала его. Она показала на рыб:

— Это было хорошим началом…

— На побережье моря мы тоже будем жить впроголодь, — сказал отец. — Если там действительно кто-то копает, я отсюда не уйду. — Он взял Морика за руку. — Ты говоришь, он очень стар?

— Очень, — кивнул Морик.

— Тогда он кое-что знает, — загорелся отец. — Пошли, Морик, сходим туда.

— Лучше туда сходим мы — я и Тана, — предложил Морик. — Тебе он будет врать, будто строит дом.

— Я ему покажу! — угрожающе сказал отец. — Как он посмел копать недалеко от двери нашего дома!

Отец замолчал, что-то обдумывая, но когда Тана сказала: «Может он разрешит нам помочь ему, я видела, как ему тяжело», — отец согласился отпустить их.

— Только не давайте обмануть себя! — предупредил он.

Морик стал искать в углу кирку.

— Сперва поешьте, — сказала мать. — И возьмите с собой кувшин воды. Он наверняка хочет пить.

вернуться

1

Стр. 6. Захватив Сагунт, карфагеняне его до основания разрушили. В 214 г. до н. э. римляне отвоевали территорию Сагунта у карфагенян и начали восстановление города.