— Не снимут — потому, что мы не долетим.
— Не долетим — значит, не долетим, — Мирон начал отрабатывать вариант "противодействия захвату", — да ты садись, Иван, в ногах правды нет, чай пей, Саша, кстати, тоже.
— Нет.
— Как хочешь. Кстати, Саша, а как ты в это Чека угодил-то?
— Пробивался из Гагр к дому.
— Еще одна страна…
— Да. Был опознан и арестован в Екатеринодаре.
— Так. А что, тебя искали всерьез?
— Да.
— И почему?
— Я же у генерала Шкуро служил! В самой "Волчьей сотне"!
— Хм… Я могу это проверить одним вопросом.
— Проверяйте.
— Точнее, послушай-ка одну песню. Сейчас, сейчас… Вот, "ныне отпущаеши", хорошо отреставрирована… Давай-ка, давай…
Малоуместен распев на пятнадцати тысячах над землей и на полутора махах. Но… Почему бы ни послушать Козловского?
— Это брат генерала. Он что, выжил?
— Выжил, выжил… — Мирону было уже почти все равно, — он прожил интересную жизнь, о его родственниках узнали только после смерти, такие дела, Саша, такие дела…
— И его слушают?
— Тебя очень удивляет это?
— Да, пожалуй.
Ожила трансляция:
— Командира корабля приглашают на рабочее место, начинаем снижение.
— Саша, пересядь к иллюминатору, заход на посадку на нашей машине впечатляет.
— Я пойду, разбирайтесь сами, — Тучкин прошел вперед.
— Мне это неинтересно, — Саша раскрыл папку. И все кончилось в яркой вспышке.
"ОФИЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ. СЕГОДНЯ В АВИАКАТАСТРОФЕ ПОГИБ ЗАМ. НАЧАЛЬНИКА СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ ЮГО-ЗАПАДНОЙ ФЕДЕРАЦИИ ГЕНЕРАЛ-МАЙОР МИРОН ПАВЛИНОВИЧ НИЖНИЧЕНКО. ЕГО САМОЛЕТ ВЗОРВАЛСЯ В ВОЗДУХЕ, НЕ ДОЛЕТЕВ ДО АЭРОПОРТА ЮЖНЫЙ-СТОЛИЧНЫЙ ДВА КИЛОМЕТРА. НА БОРТУ, КРОМЕ ГЕНЕРАЛА НИЖНИЧЕНКО НАХОДИЛИСЬ ДВА ЧЛЕНА ЭКИПАЖА, КОТОРЫЕ ТАКЖЕ ПОГИБЛИ. ВЕДЕТСЯ РАССЛЕДОВАНИЕ." ВИЛЬНЮС. 13 ЯНВАРЯ 1991 НАШЕЙ ЭРЫ. ОБЩЕЖИТЕ ПОЛКА САУ, 23.30.
— Ну что тут скажешь, Балис… Твой дед был тем еще мужиком, пусть земля ему будет пухом…
Балис и Сергей выпили по третьей, не чокаясь. Как и положено на поминках. Одноклассник Балиса, а ныне майор, Сергей Клоков, хоть и проходил службу в родном Вильнюсе, но ни о приезде Балиса, ни о смерти его деда ничего не знал. Не знал до тех пор, пока час назад не встретил на улице подозрительно знакомого капитана. Ну а Гаяускасу, весь вчерашний день занятому похоронами и поминками, тоже было не до встреч со школьными друзьями.
Балису вспомнилась старая шутка об отличии советского офицера от российского. Российский офицер был до синевы выбрит, слегка пьян и знал всё от Гегеля до Гоголя. Советский же — напротив, до синевы пьян, слегка выбрит и знал всё от Эдиты Пьехи до просто "иди ты…". Доля истины в этой шутке была, однако только доля. Помянуть деда, разумеется, без водки было никак не возможно, однако, по случаю большой занятости Сергея по службе, ограничились четвертинкой «Старорусской». К тому же не поскупились на закуску — хлеб, шпроты, сыр и колбасу.
— Расскажи, Сергей, как ты тут, что нового?
— Да все нормально. Начштаба полка САУ — для нашего возраста совсем неплохо. Командир у нас — мужик серьезный. Требователен запредельно, придирчив ужасно, но перспективы есть. Хорошие перспективы. Может, слышал — Аслан Асхадов?
— Вроде слышал что- то. Он осетин?
— Нет, не осетин. Чеченец.
— Значит, не тот… Тогда может и не слышал.
— Перебирайся к нам, еще не то услышишь. Все-таки мы — самые западные в Союзе.
— Я бывал и западнее, — Балис усмехнулся. — Балтика — она штука длинная.
— В Калининград заносило?
— В Польшу. Всё равно, деда не догнал, он почти до Бремена дошёл.
— Это когда?
— В Отечественную.
— Да… Давай за победителей. Они победителями и ушли.
Сергей хотел разлить остатки водки из бутылки, и в этот момент в дверь громко застучали.
— Входите, не заперто!
Подполковник Асхадов был мрачен.
— Это еще что за пьянка, а начштаб?
— Друга встретил, товарищ подполковник. Вместе в школе учились…
— Ну а выпивать-то зачем? А то не знаешь, что сейчас как на вулкане. Рванет, а начштаба у меня в запое…
— Я, кажется, никогда не подводил, — обидчиво протянул Сергей. — Мы ж не алкаши из стройбата, а боевые офицеры. Четвертинку на двоих с хорошей закуской — Калешин говорил, что в Афгане перед боем и больше принимали. И вообще, выпил бы с нами: дед у Балиса умер, адмирал, всю Отечественную прошел.
Асхадов почему-то глянул на часы, поколебался секунду и решительно сказал:
— Наливай.
Сергей достал из шкафа еще одну рюмку, разлил остатки водки на троих.
— Еще раз, за победителей. Слава живым, память и слава мертвым.
Выпили. Молча закусили. Подполковник еще раз взглянул на часы. Балис понимал, что волнуется он не спроста, что-то случилось. Но что?
— Где служите, морская пехота?
— В Севастополе.
— Ну и как там у вас?
— Наверное, как везде. Хорошо там, где нас нет…
— Об отделении Украины от Союза говорят?
Острый взгляд Асхадова буравил Балиса. Что-то ему было нужно от совершенно незнакомого капитана морской пехоты, которого он видел в первой раз в жизни. Что-то было нужно.
— В семье не без урода, — дипломатично заметил Балис. — Но уродов у нас мало…
— Один урод может столько наворотить, что сотня умников не расхлебает, — подполковник мрачно накладывал на кусок черного хлеба копченые шпроты. — Рушат Союз… О чем думают? Неужели не понимают, сколько крови прольется.
Вот оно. Балис почувствовал, что комполка перешел к делу.
— Почему крови-то? — не понял Клоков. — Грязи много — это да. Что с батей делать — ума не приложу. Он же после инсульта из квартиры выйти не может. А для них он — оккупант, не гражданин. Полжизни по Вильнюсу автобус водил, а теперь его хлебом попрекают…
Балис вспомнил, как их третий класс дядя Миша Клоков возил на своем автобусе на экскурсию в Тракай. На мгновение его охватил гнев на тех, кто готов вышвырнуть в никуда больного старика, но тут же вспомнилось дедово "Не суди…", и вчерашний разговор с Элеонорой Андрюсовной. У неё тоже была своя правда. Может, и действительно не её вина, что сегодня правда стала против правды.
Но тогда чья? И как сделать так, чтобы в этом столкновении правд не калечились людские судьбы? И возможно ли это вообще?
— Наивный ты человек, Сергей. Здесь, в Прибалтике, может быть, грязью только и обойдется. Хотя не верю. А у нас на Кавказе точно кровь ручьями потечет, если не реками. Там же вековых обид — море. Тех, которые только кровью можно разрешить. Пока есть сильный Союз — горцы забывали эти обиды. Ну, шумели немного, но не более того. А вот если Союз начнет распадаться — тут же все всё вспомнят. Сумгаит за маленькую репетицию покажется… Не хочу… Как представлю себе, что за свою Чечню стреляю в тех, с кем раньше служил — кричать хочется.
— Так не надо стрелять, — миролюбиво предложил Сергей.
— Не смогу, — как-то устало выдавил Асхадов. — Это будет война за Родину. А за Родину я буду драться до последней капли крови: хоть оружием, хоть зубами. Потому что без Родины человек — никто. Я без неё и дня не проживу. Литва, хоть и часть Союза, но не моя земля. И если она отделится — не мне здесь воевать. Но в Чечне — порядки будут либо советские, либо наши, чеченские. Никому другим там командовать не позволим.
— Слушай, командир, я тебя давно знаю, что-то темнишь ты, — майор Клоков, похоже, расслабившись в воспоминаниях о деде Балиса только сейчас начал понимать, что происходит. Не с глотка же водки, в самом деле, повело комполка. — Разговор пошел какой-то странный. Что случилось-то?
— Пока что ничего. Только если и дальше так страна валиться будет — то случится. Тряхнет так, что мало не покажется.
— Если и дальше… Мы-то что сделать можем?
— Неправильно ставишь вопрос, начштаб. Не что мы можем, а что нужно делать. Вот пусть нам капитан скажет, что сделать надо, чтобы сохранить Литовскую ССР. С чего начать?