Глава 2
Последнее время жизнь у меня была, мало сказать, бурная, – кипящая! Любовное увлечение дочерью бывшего боярина Требухина кончилось тем, что пришлось сломя голову бежать из гостеприимного имения Требухиных, где красавица Наталья живьем спалила своего родного батюшку и очень хотела убрать ненужного свидетеля. Свидетелем оказался я, так что и бежать пришлось мне.
С этой милой девушкой мы встретились у лесных разбойников. К ним попал мой рында, сиречь оруженосец, Ваня по прозвищу Кнут. Пришлось выручать его из плена.
На мое счастье, атаманом хорошо вооруженной и законспирированной шайки, оказался строитель из города Ярославля по имени Дима, носящий странное для этого времени прозвище Чувак. Попал он в средние века происками коварной жены и ее ученого любовника. Тут он хорошо приспособился, счастливо женился и завел свой «дорожный бизнес», стал грабителем на большой дороге.
Именно это прозвище и помогло мне сразу же заподозрить в атамане своего современника. Кроме моего юного рынды Вани, в разбойничьем плену оказалась царевна Ксения Годунова со своим новым возлюбленным, датским рыцарем Эриком. Договориться об их освобождении с бывшим строителем социализма оказалось проще простого. Мало того, атаман разбойников так расчувствовался от встречи с «земляком», что подарил мне в наложницы юную полонянку, ту самую боярскую дочь Наталью, которая позже сурово обошлась со своим беспутным папой, сожгла его вместе со всей бражной компанией.
В начале наших отношений с Натальей, как это обычно бывает, он, то бишь, я, был идеалом мужества и благородства, она, как и положено юной, прекрасной деве, нежности и женственности. Естественно, что я тут же увлекся красивой, чувственной девушкой. Ну, и нетрудно догадаться, что романтическая встреча «освободителя» и «жертвы» не осталась без достойной награды. Тем более, что боярская дочь уже вполне познала вкус и прелести плотской любви, не очень боялась греховных отношений и геенны огненной. Грешен, влюбился я в прекрасную боярышню по уши. Наши отношения быстро переросли из дружеских в более тесные, но тут произошло то, что при разводе формулируется, как «не сошлись характерами». Я соглашался быть хорошим любовником, но не захотел стать нормальным мужем, иначе говоря, пойти под каблук подруги. Наталье это не понравилось, но еще какое-то время отношения продолжались, тем более что на меня свалилась очередная напасть, меня арестовали.
На этот раз я не угодил Разбойному приказу, с которым у нас и раньше были кое-какие трения. Самое большое преступление, которое за мной числилось, состояло в оскорблении действием государевых чиновников. Это могло мне выйти таким боком, о котором в поздние времена полицейские могли только мечтать – пытками на дыбе и суровой публичной казнью. Меня арестовали и привезли в Кремль, на скорый суд и суровую расправу, но все кончилось для меня не убийством или членовредительством, а напротив, знакомством и дружбой с новым царем.
Чиновников'подвела поспешность и излишняя горячность. Вместо того, чтобы соблюсти установленные правила, меня решили наказать на месте, отлупив всем оскорбленным сообществом. Однако приказные не учли как серьезную физическую подготовку «оппонента», так и того, что бить скопом одного в тесном помещении им будет неудобно. Драка получилась не совсем эффективная и, главное, шумная. На их беду, мимо приказа проходил новый царь, заглянул на огонек и оказался не только свидетелем, но и почти участником побоища.
В тот раз мне повезло вдвойне, во-первых, я совершенно случайно не врезал по зубам правящему монарху, во вторых, донос приказных на мою былую близость с предшественником государя, молодым царем Федором, вызвал ко мне интерес Лжедмитрия и впоследствии окончился близким знакомством и почти дружбой.
Разлука и героические синяки подкрепили нашу с Натальей угасающую любовь. Потом нас снова разлучили, девушку встретил в городе и увез домой тиран отец. Мне удалось вызволить ее из родительского плена. Но вскоре оказалось, что яблоко от такой яблони, которой был отставной боярин Требухин, вполне достойно своего создателя. Чем для него все это кончилось, я уже имел случай упомянуть: дочь заперла отца в бражной избе, а потом ее подожгла.
Сбежав от возлюбленной, я вернулся в Москву и, как только зализал сердечные раны, отправился на первую встречу с царем. Государь Дмитрий Иоаннович меня вспомнил, обласкал и подтвердил данный им, как мне казалось, сгоряча придворный чин окольничего.
Тем, кто подзабыл, что это была за должность, расскажу о ней вкратце. Окольничим поручались те же дела по управлению, что и боярам, с тем только различием, что они везде занимали второе после тех место. Окольничие сидели в приказах, назначались наместниками и воеводами, бывали послами и членами государевой думы. Так что карьера у меня намечалась вполне приличная. При Дмитрии нас было четырнадцать. Денежное жалованье зависело исключительно от усмотрения государя, но было не более 300 рублей. Деньги не бог весть какие, но российскому чиновнику ведь главное не зарплата, а бескорыстное служение отечеству!
Правда, у меня пока конкретных обязанностей не было, я просто состоял при царе. Отсюда, собственно, и возникло название должности окольничего, «около».
Пока мое служение состояло в долгих беседах за полным столом. Когда царь утомлялся от важных государственных дел, по его приказу звали меня, и мы трепались о жизни. Дмитрия интересовало мое «свежее» виденье общих проблем государства, я пытался разобраться в его биографии.
В том, кем был на самом деле Самозванец, пожалуй, состоит самая большая тайна этого человека. Существует много свидетельств, что Лжедмитрий действительно считал себя сыном Ивана Грозного. Отца он знать не мог, но детские воспоминания о нежной матушке так его волновали, что по этому поводу он частенько отирал не только пьяные слезы. Мы с ним много говорили о его скорой встрече с царевной Марией Федоровной Нагой, ныне инокиней Марфой, за которой он уже послал князя Михаила Скопина-Шуйского. Когда Мария Федоровна лишилась сына, она "за недосмотрение за сыном и за убийство невинных Битяговских с товарищи" была пострижена в Николо-выксинской пустыни под этим именем.