Глава 18
К полудню следующего дня я вынужден был на время забыть о волшебной ночи любви, с ее страстными стонами, клятвами в вечной верности и соленым потом удовлетворенных желаний. Только-только вступившая на взрослый путь Прасковья уже показала себя и неутомимой любовницей, и зрелой женщиной, способной подхлестнуть утомленную страсть. Мы не выпускали друг друга из объятий, словно боялись потерять и никогда больше не обрести счастье слияния сердец и тел.
Однако это было ночью, а новый день, едва только начался, сразу же вернул в житейскую прозу и принес проблемы, которые я пока не знал, как решить.
Не успел мы проснуться, как к нам в светелку прибежала встревоженная Матрена и закричала, что меня разыскивает посланец от государя. Это меня, мягко говоря, удивило. После того, как мы поменяли квартиру, о своем новом местопребывании я никому не сообщал. Тем более было нереально вычислить меня здесь в Замоскворечье. Заинтригованный, я быстро спустился вниз. Там меня, и правда, ждал знакомый гонец с приказом царя немедленно явиться в Кремль.
– Как ты узнал, где меня искать? – спросил я посыльного.
Гонец, симпатичный парень, очень серьезно относящийся к своим обязанностям, только пожал плечами:
– Государь послал за тобой и велел тебе срочно быть перед его очами.
– Он сам тебе сказал, где меня искать? – попытался я понять, что происходит.
– Нет, конечно, его повеление передал стольник Нечаева, – удивившись вопросу, ответил он.
Стольника Нечаева я не знал.
– Хорошо, передай стольнику, что я скоро буду в Кремле, – пообещал я.
– Он велел без тебя не возвращаться, – виновато сказал гонец. – Со мной оседланный конь, так что можно ехать сразу.
– Хорошо, сейчас оденусь, и поедем.
– Он велел прибыть, в чем есть...
– Такое он пусть своей жене приказывает, – разозлился я. – Жди, когда буду готов, тогда и поедем.
– Но стольник... – начал гонец.
– Плевал я на этого стольника, так можешь ему это и передать, – стараясь не срывать зло на подневольном человеке, сказал я и, не слушая возражений, пошел одеваться.
Прасковья еще не вставала, не стесняясь, лежала нагой поверх перины, прельщая женскими формами и матовой белизной кожи. Я ее поцеловал, стараясь попусту не распаляться, и сказал, что меня вызывают к царю.
– Ты надолго? – не понимая странности такого приглашения, спросила она.
– Не знаю, но боюсь, у нас начинаются неприятности. Ты, на всякий случай, поезжай к подьячему, но осторожно, чтобы никто тебя не выследил.
– Как это не выследил? – не поняла девушка. – И зачем мне уезжать из своего дома?
Объясняться мне было некогда, пришлось говорить кратко:
– Кто-то из наших врагов узнал, что мы сюда вернулись, и за домом, наверное, следят. Когда я отсюда уеду, ты станешь беззащитной, и тебя смогут похитить. Потому пробирайся к подьячему тихонько, чтобы тебя никто не увидел. И лучше надень чужое платье. Это тебе понятно?
– Но почему?.. – начала она.
– Потому! Делай, как я говорю, и никому не говори, куда идешь. Тебя уже один раз предали и продали, тебе этого мало?
– Но... – опять начала Прасковья, но я не стал слушать, поцеловал ее на прощание и быстро вышел из светелки. Как бы я теперь не относился к царю, просто так нарываться на ссору было бы верхом глупости.
Гонец нервно ходил по горнице, и только увидев меня, успокоился.
– Зря ты ослушался стольника, – с укором сказал он, когда мы вышли из терема и шли к коновязи, – стольник Нечаев такой человек, что никого не прощает. Тотчас донесет государю.
– Ничего страшного, с Дмитрием Иоанновичем мы как-нибудь договоримся, у нас с ним неплохие отношения.
– Кабы только царь все решал, – неопределенно сказал гонец.
Лошадь, которую за мной прислали, была явно не из государевой конюшни. На таком одре не то, что окольничему, не пристало ездить последнему царскому слуге.
– Это стольник приказал послать за мной эту клячу? – спросил я гонца.
Он смущенно кивнул.
Мне все больше не нравился экстренный вызов во дворец, и я подумал, что правильно сделал, что не поехал в чем был, а надел шлем и кольчугу и взял все свое походное вооружение. Уже эта антикварная лошадь красноречиво говорила о том, что я или подвергся опале, или меня намеренно хотят унизить. На Лжедмитрия я не грешил. При всех своих недостатках он никак не походил на интригана или мелкого подлеца. Такое поведение скорее пристало не царям, а царедворцам.
Гонец умоляюще на меня посмотрел, не без основания полагая, что я опять заартачусь и откажусь ехать на худой лошади. Однако мне, по большому счету, это было по барабану. Играть в чужие игры я не собирался. Для меня масштаб личности не определяется количеством лошадиных сил, находящихся под его задницей.
– Ладно, поехали, – сказал я гонцу, садясь в потертое седло.
Росинант, почувствовав на себе седока, без поводьев тронулся в обратный путь. Мы выехали за ворота. Я осмотрелся. Улица была пуста, только в самом ее конце виднелась крестьянская подвода.
Мы повернули налево и поехали в сторону центра. С одной стороны дороги, как я уже рассказывал в свое время, тянулся высокий глухой забор «нашего» имения, по другую ее сторону располагалось несколько небогатых подворий с невысокими покосившимися оградами. Скорее всего, там жили небогатые мещане.
Не успели мы проехать и ста метров, как из бокового переулка на нашу улицу выехало несколько всадников. Будь здесь место более оживленное, я, скорее всего, просто не обратил бы на них внимания, но теперь всякое лыко оказывалось в строку. Мало того, что я отметил вооруженных встречных, я еще повернулся назад, проверить пути к отступлению. Увы, и на другом конце улицы появилось еще трое верховых.
– Посмотри, не знаешь, кто это такие? – спросил я гонца.
Он огляделся и сразу же понял обстановку:
– Кажется это за тобой, – прямо ответил он. – Поверь, я тут не при чем.
– Верю, – ответил я, прикидывая, каким образом избежать встречи. – Езжай вперед, они тебя не должны тронуть.
Ближних всадников было четверо, что при любом раскладе, слишком много для меня одного. К тому же подо мной была плохая лошадь, и на узкой улице отсутствовало место для маневра. Впрочем, последнее обстоятельство оказывалось неудобным не столько мне, сколько возможным противникам.