— Ферг опасен для деревни?

— Пока он стоит на земле, он ускоряет процесс, который… меняет землю под нами. Мох на грядке вырос за ночь втрое. Тысячелистник зацвёл вне цикла. Земля тёплая. Через двенадцать часов это заметят все.

— Плохо?

— Сложно. Для растений это хорошо, для алхимика это подарок, а для людей, которые пьют воду из колодца, это может стать проблемой.

Аскер опустил руки. Провёл ладонью по лысой голове привычным жестом, который я видел десятки раз, и который означал, что он принял информацию и перешёл к стадии «что делать».

— Предложение?

— Перевести Ферга в каменный загон — тот, что у северной стены, где раньше держали оленей. Каменный пол. Камень не проводит то, что проводит земля.

Это первые слова, в которых я открыто намекнул Аскеру на природу происходящего. Не субстанция, не Реликт, не витальная энергия, просто «то, что проводит земля». Достаточно, чтобы объяснить решение. Недостаточно, чтобы вызвать панику.

Аскер кивнул.

— Бран организует перенос. Нужно что-нибудь особое?

— Носилки. Два человека. И пусть Дейра будет рядом. Ферг из её группы — она имеет право видеть, что мы с ним делаем.

— Дейра и так придёт, — Аскер слегка скривил губу. — Она не из тех, кого нужно приглашать.

Он развернулся и ушёл, не прощаясь. Через минуту я слышал его голос у дома Брана — негромкий, деловой, без единого лишнего слова.

…

Перенос назначили на полдень, когда кристаллы в Кроне горели в полную силу и в лагере было почти светло.

Бран пришёл с двумя мужчинами из числа выздоравливающих. Кузнец выглядел так, будто не спал трое суток: тёмные круги под глазами, щетина жёстче обычного, и правая рука, которой он придерживал рёбра, двигалась осторожнее, чем левая. Удар обращённого Стража в бою у стены стоил ему двух сломанных рёбер, и они ещё не срослись до конца.

— Носилки готовы, — сказал он. — Деревянные, на двоих. Тряпьём обернул, чтобы не натёрло.

— Хорошо. Бран, когда понесёте, не торопитесь. Если он начнёт шевелиться, то остановитесь. Если заговорит, то не отвечайте. Просто продолжайте нести.

Бран посмотрел на меня с тем выражением, которое бывает у людей, которым говорят «не бойся» перед тем, как предложить сунуть руку в нору ядовитой змеи.

— А если он не заговорит, а сделает что-то?

— Не сделает. Его тело в порядке, мышцы работают, но он не контролирует их. Он сейчас как спящий, который ходит во сне: тело двигается, а разум отсутствует.

Бран кивнул.

Мы подошли к южной калитке. Дейра уже там — стояла у столба, руки в карманах мешковатой куртки, волосы перетянуты ремешком, лицо спокойное. За ней, в десяти шагах, стояли двое её мужчин — один с топором на поясе, второй без оружия, но с руками, которые говорили о многолетнем знакомстве с тяжёлой работой.

— Лекарь, — сказала Дейра.

— Дейра. Мы переносим Ферга в каменный загон на севере, внутри периметра. Там каменный пол и стены, ему будет лучше.

— Лучше чем что?

— Чем на голой земле.

Она помолчала, потом отступила от столба и пошла к шатру Ферга, не спрашивая разрешения. Я пошёл за ней. Бран с носилками и двое его помощников замыкали процессию.

Ферг стоял ровно в том же положении, в котором я видел его через «Эхо» на рассвете — босые ступни на утоптанной земле, руки вдоль тела, ладони развёрнуты к бёдрам. Глаза открыты, направлены в пустоту.

Дейра остановилась в трёх шагах от него и смотрела.

— Четверо суток, — сказала она тихо. — Четверо суток он не ел и не пил. Я ставила воду у его ног каждое утро — он не тронул ни разу.

— Его тело получает питание иным способом, — сказал я, и это было правдой, хотя и не той правдой, которую Дейра могла бы понять полностью. Субстанция Реликта в каналах Ферга питала его клетки напрямую, минуя пищеварительный тракт. Как капельница, только вместо физраствора в его жилах текла кровь спящего.

— Берите его, — сказал я Брану.

Кузнец и двое помощников подошли к Фергу. Бран взял его за плечи, второй за ноги, и они осторожно опустили неподвижное тело на носилки. Ферг не сопротивлялся, не напрягся, просто лёг, как манекен, которому переставили позу. Дейра наклонилась и накрыла его шкурой до пояса.

— Руки, — сказала она, глядя на ладони кузнеца. — Вчера линии были тоньше.

Она права. Каналы на руках Ферга стали шире, рисунок отчётливее. Тёмные линии разветвлялись от центра ладоней к кончикам пальцев, как русла рек на карте, и кожа вокруг них приобрела розоватый оттенок — живой, здоровый, в контрасте с землистой бледностью остального тела.

Мы понесли его к северному загону. Процессия двигалась через весь лагерь мимо костров, мимо шатров, мимо людей, которые останавливались и смотрели. Я шёл рядом с носилками и держал «Эхо» на Ферге, отслеживая каждый импульс.

На полпути, у колодца, Ферг открыл глаза.

Рубцовый Узел дёрнулся. Совместимость скакнула — сорок, сорок один, сорок два процента. Вибрация прошла от сердца к скулам, к основанию черепа, и мне на мгновение показалось, что я слышу звук — низкий, гудящий, как басовая струна, натянутая между моей грудью и телом кузнеца на носилках.

Ферг повернул голову к югу.

Его губы разжались, и из них вышли три слова — хриплые, с усилием, как будто каждый звук приходилось проталкивать через горло, которое разучилось говорить. Интонация была другой — не вопросительной, как в прошлый раз, а повелительной, требовательной — приказ, отданный голосом, который не привык к отказам.

Все замерли.

Бран застыл с носилками. Двое помощников вцепились в деревянные ручки. Дейра стояла в трёх шагах, одна рука на рукояти ножа, и смотрела на Ферга с выражением, в котором было больше настороженности, чем страха.

Вейла появилась у калитки своего шатра. Я не видел, когда она подошла, но она здесь, и её лицо белое.

— Первое слово «вниз», — сказала она, и голос у неё был ровным, но тихим, как будто она боялась, что Ферг услышит и ответит. — Второе и третье не знаю. Но первое точно «вниз».

Ферг закрыл глаза. Голова откинулась на носилки.

— Несите дальше, — сказал я.

Бран посмотрел на меня, потом на Ферга, потом снова на меня.

— Слушай, лекарь, — заговорил он, и его низкий голос звучал глуше обычного, — я не из пугливых, но когда человек, который четыре дня лежал брёвнышком, вдруг открывает глаза и начинает командовать, мне становится не по себе. Мне что, стоит волноваться?

— Нет. Он разговаривает не с нами.

— А с кем?

— С тем, что внизу.

Бран помолчал. Потом поудобнее перехватил носилки и кивнул помощникам.

— Ладно, пошли. Но если он ещё раз начнёт, я его уроню. Предупреждаю честно.

Мы дошли до загона без происшествий. Каменный пол, выложенный булыжниками и утоптанной глиной, принял носилки с Фергом, как операционный стол принимает пациента. Я проверил «Эхом»: поток из рук Ферга в землю прекратился. Камень работал как изолятор, разрывая контакт между каналами кузнеца и грунтом.

Но «Эхо» показывало и другое. Субстанция внутри каналов, которую Ферг минуту назад сбрасывал в почву, теперь накапливалась. Давление росло. Четырнадцать процентов за десять минут после укладки. Стенки каналов растягивались, клетки набухали, и если так продолжится, через несколько часов каналы не выдержат.

Я стоял над кузнецом и смотрел на его руки, на каналы, которые пульсировали сильнее с каждой минутой, и думал о том, что передо мной была задача из учебника, только учебника, которого ещё никто не написал. Если оставить Ферга на камне, давление разорвёт каналы и, возможно, убьёт его. Если вернуть на землю, он продолжит кормить Реликт, ускоряя процесс, который и так шёл быстрее, чем я рассчитывал.

Единственный выход, который видел, лежал в двух с половиной километрах к югу, на двадцатиметровой глубине, в камере с окаменевшими корнями.

Бран вышел из загона и остановился рядом со мной.

— Ну что? — спросил он. — Будет лежать тут тихо?

— Пока да, но я найду решение лучше. Мне нужно время.