К полудню субстанция достигнет корней деревьев, на которых стоит деревня, и тогда каждый куст, каждая травинка, каждый побег мха станут проводниками того, что поднимается снизу. Колодезная вода окончательно изменит состав. Земля под босыми ногами будет гудеть так, что почувствует даже Бескровный.

Я поднялся и подошёл к окну. За мутной плёнкой, в синеватом предрассветном сумраке, грядка Горта светилась. Побеги мха стояли вертикально — не стелились по земле, как им положено, а тянулись вверх, к Кроне, и их верхушки подрагивали в такт пульсу.

— Горт.

— Да.

— Одевайся, пойдём к загону.

Он не спросил зачем. Натянул куртку, подобрал мешок со склянками и пошёл к двери, аккуратно обходя светящуюся трещину в стене. На пороге обернулся.

— А грядка? Её можно оставить?

— Грядка никуда не денется, а вот Ферг может.

…

Каменный загон встретил нас запахом горячего камня и меди, густым, как в плавильне Брана, только без дыма. Булыжники пола, которые вчера были прохладные и гладкие, были тёплыми под подошвами. Шкура, которой Дейра укрыла Ферга, сползла на пол и лежала скомканной тряпкой у стены.

Кузнец стоял.

Босиком на камне, руки вдоль тела, ладони развёрнуты наружу, глаза открыты и пустые. Но если вчера он выглядел как манекен в витрине, то сегодня его тело говорило о боли. Мышцы шеи напряжены, вены на висках вздулись, а руки… руки изменились.

Каналы-ожоги на его ладонях, тёмные линии, разветвляющиеся от центра к кончикам пальцев, набухли и приобрели рельеф. Они выступали над кожей на полтора-два миллиметра, как хирургические швы, которые начали расходиться от давления изнутри. Кожа вокруг покраснела, местами пошла мелкими трещинами, из которых сочилась прозрачная жидкость с едва уловимым бордовым оттенком.

Я подошёл ближе и развернул «Эхо» на полную мощность, погрузив его в тело Ферга слой за слоем.

Давление в каналах выросло вдвое за ночь. Стенки деформировались, растянулись, как сосуд при аневризме. В трёх точках «Эхо» показывало микротрещины: субстанция просачивалась через повреждённые стенки в окружающие ткани, вызывая воспаление и отёк. Ещё восемь-десять часов в таком режиме, и трещины превратятся в разрывы. Внутреннее кровотечение, смешанное с субстанцией Реликта — причуда, для которой у меня не было ни протокола, ни прецедента.

Но самое плохое в другом. Каналы Ферга полны, как водопровод с заглушенным краном: субстанция поступала из, но выхода не было. Камень изолировал Ферга от земли, перекрыв единственный клапан.

— Плохо? — спросил Горт. Он стоял у входа в загон, не решаясь войти, и его взгляд метался между лицом Ферга и его руками.

— Плохо.

— Хуже, чем вчера?

— Вдвое.

Я присел на корточки рядом с Фергом и осторожно взял его левую руку. Ладонь обжигала, как будто кузнец только что достал её из горна. Каналы под моими пальцами пульсировали не в такт с ритмом Реликта, а сами по себе, как будто давление внутри искало выход и билось о стенки, как рыба в садке.

Мне пришла в голову идея.

Если Ферг не может сбрасывать субстанцию в землю, может, он сможет сбрасывать её в меня?

Я положил ладонь на тыльную сторону его руки и запустил «Петлю» в обратном направлении — не от земли к сердцу, как при медитации, а от внешнего источника через кожу, вниз по контуру, к Рубцовому Узлу. Только вместо энергии земли я потянул субстанцию из каналов Ферга.

Рубцовый Узел откликнулся мгновенно, жадно, как будто ждал именно этого. Субстанция хлынула из руки Ферга в мою ладонь, горячая и вязкая, и побежала по контуру к сердцу. Узел принял её, как река принимает приток.

Давление в каналах мужчины начало падать. Я считал секунды и отслеживал через «Эхо»: десять процентов… одиннадцать… двенадцать. За тридцать секунд давление упало на двенадцать процентов, микротрещины перестали сочиться, отёк вокруг каналов начал спадать.

Кузнец вздрогнул. Впервые за пять суток его тело среагировало на внешнее воздействие, плечи расслабились, челюсть разжалась, и он издал звук — тихий, почти неслышный, похожий на выдох после долгой задержки дыхания.

Я убрал руку.

Субстанция, которую я вытянул из Ферга, не рассеялась. Она осела в Рубцовом Узле, уплотняя его, добавляя массу, и я чувствовал это как тяжесть в груди.

КУЛЬТИВАЦИЯ: Резонансный сброс

Принято субстанции: 0.7 единиц

Совместимость с Реликтом: 44%

(было 39 %).

Прогресс ко 2-му Кругу: 15.8%

(было 14.2 %).

Рубцовый Узел: масса +3 %.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: повторный сброс усилит связь с Корневым Реликтом.

Обратимость неизвестна.

Каждый такой сеанс будет давать мне полтора процента прогресса и приближать ко второму Кругу. И каждый такой сеанс будет вплетать субстанцию Реликта глубже в мой организм, в мой Узел, в мою кровь. Через десять сбросов совместимость достигнет шестидесяти процентов, и тогда я, возможно, перестану быть просто «Кормильцем». Стану частью того, что внизу.

Рост за чужой счёт. Сила в обмен на зависимость.

Мой пульс стучал шестьдесят два удара в минуту, ровно и тяжело, и я не мог определить, где заканчивается мой ритм и начинается ритм Реликта.

— Горт.

— Здесь.

— Слушай внимательно, потому что повторять не буду.

Парень подобрался. Я видел, как его спина выпрямилась, а глаза сфокусировались.

— Корневые Капли. Две варки сегодня: первая сразу после рассвета, вторая в полдень. Рецепт стандартный, ты знаешь пропорции. Но слушай: настой живёт четыре часа, потом мутнеет и становится бесполезным. Это значит, что ты не можешь сварить утром на весь день. Утренняя варка, раздача до полудня. Полуденная раздача до заката, не позже.

— Четыре часа, — повторил Горт. — Понял.

— Раздача через калитки, как обычно. Кейну две, Вейле три, Дейре три. Торну двойную, отдельно. Остаток уже по списку, который я написал вчера.

— А если кто-то из новеньких попросит?

— Дагер решает, кому из беженцев давать. Он знает состояние каждого.

Горт кивнул.

— Ферг, — продолжил я. — Его не трогать. Не кормить, не поить, не переносить. Если он упадёт, пусть лежит на камне. Если заговорит, запомни слова и запиши. Если попытается уйти из загона… — я помедлил. — Позови Брана. Только Брана.

— А если давление в руках снова вырастет?

Я посмотрел на Горта. Парень заметил.

— Я вернусь к вечеру. До тех пор давление не станет критическим. Сброс, который я сделал, купил нам десять часов. Может, двенадцать.

— А если не вернёшься к вечеру?

Вопрос был задан ровным голосом, без драмы, без надрыва.

— Если не вернусь к закату, найди Вейлу. Скажи ей одно слово: «Расщелина». Она поймёт.

Горт помолчал, потом наклонился, подобрал шкуру с пола и аккуратно положил её у ног Ферга, не накрывая его, а просто рядом, чтобы была, если понадобится.

— Удачи, — сказал он.

Я вышел из загона. Утренний воздух пах медью и сыростью, и где-то за стеной, в корневищах, надрывно кричала птица, которую я не сумел опознать. Кристаллы в Кроне начали разгораться.

Направился к южной калитке и на полпути остановился.

«Эхо» уловило нечто, чего я не ожидал — слабый, рассеянный импульс субстанции, идущий не снизу, а с юго-востока.

Где-то на юго-востоке, в восьми или десяти километрах, ещё один капилляр начал оживать.

Или уже был живым.

…

Тарек ждал у южной калитки, как я и просил его вечером. Копьё стояло у стены, лезвие обёрнуто промасленной тканью. Сам охотник жевал полоску вяленого мяса, привалившись к столбу, и выглядел так, будто проснулся три часа назад, успел обойти периметр, проверить ловушки и позавтракать, что, скорее всего, и было правдой.

— На юг? — спросил он, когда я подошёл.

— На юг.

— Надолго?

— До полудня. Может, дольше. Зависит от того, что я найду.

Парень кивнул, снял копьё со стены и двинулся по тропе, не дожидаясь дополнительных объяснений. За последние недели мы выработали ритм, в котором слова были излишеством: я говорил «куда», он обеспечивал «как». Всё остальное было шумом.