Камень загудел глубже. Пол камеры задрожал, и на мгновение мне показалось, что я стою не на камне, а на мембране барабана, и кто-то ударил по ней снизу, из глубины, куда не доставало моё «Эхо». Горизонтальный поток усилился. Юго-восточный капилляр налился субстанцией, как жила наливается кровью после снятия жгута, и далеко-далеко, на самом пределе восприятия, я услышал ответ.

Пульс.

Рубцовый Узел рванулся навстречу этому пульсу и я едва успел оборвать контакт, отдёрнув ладонь от камня.

КУЛЬТИВАЦИЯ: Контакт с Реликтом

Прогресс ко 2-му Кругу: +6.2%

(было 15.8 %, стало 22.0 %).

Рубцовый Узел: уплотнение +7 %.

Микроструктуры: +4 корневых

ответвления (всего 16).

Совместимость: 53 %.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: обнаружен внешний

резонанс (ЮВ, 8.3 км). Источник: живой организм.

Классификация: НЕИЗВЕСТНО.

Ещё несколько таких контактов, и второй Круг из далёкой мечты превратится в ближайшую реальность. Рубцовый Узел рос, усложнялся, прорастал микроскопическими ответвлениями, которые «Эхо» описывало как «корневые», и с каждым визитом к Реликту он всё меньше напоминал зарубцевавшуюся ткань и всё больше живой узел чужого дерева, пересаженный в человеческое сердце.

Я стоял в центре камеры, тяжело дыша, и слушал тишину, которая наступила после разрыва контакта. Камень продолжал пульсировать, но медленнее. Перенаправление работало. Поток шёл на юго-восток, а не вверх, и деревня получила передышку.

На семьдесят два часа.

Потом мне придётся вернуться и положить на камень ещё один стебель.

И ещё один.

И ещё.

Я собрал мешок и начал подъём. На полпути к поверхности остановился, упёрся ладонью в стену расщелины и снова развернул «Эхо» на юго-восток, к источнику живого пульса.

…

Тарек поднял руку.

Я замер. В Подлеске этот жест означал одно — опасность.

Мы стояли на обратной тропе, в полутора километрах от деревни, в месте, где корни двух старых деревьев переплетались над головой, образуя низкий свод. Тарек присел за ближайший ствол и указал копьём вперёд, на тропу, уходящую к северо-востоку.

Движение.

Я развернул «Эхо» и стал считать.

Двадцать два человека. Колонна, растянутая на сто с лишним метров по Корневой тропе, ползла на север, к деревне. Беженцы, ведь это очевидно по пульсам: неровные, слабые, с характерными провалами, которые давали истощение и обезвоживание. Женщины, дети, трое мужчин, двое стариков. Ноги шаркали по земле, кто-то тихо плакал, кто-то кашлял с надрывным хрипом, знакомым мне по неделям в карантинном лагере.

Двое на носилках. Их пульсы я прочитал сразу: рваные, аритмичные, с уплотнениями в сосудистых стенках, которые давал мицелий. Красная стадия. Оба умрут в течение суток без серебряного экстракта, и даже с ним шансы невелики.

Ребёнок. Пять, может, шесть лет. Шёл сам, но его витальный фон был почти нулевым, как потухший экран монитора. Инкубация на грани перехода в активную фазу. Ещё день, и мицелий проснётся в его крови и начнёт есть.

Обычная картина — страшная, привычная, рутинная. Я видел такое каждый день последние две недели.

Но за беженцами шли другие.

Четыре пульса — плотных, ровных, мощных, с характерным утолщением стенок сосудов и повышенной вязкостью крови, которые давал третий Круг. Профессионалы, чьи тела были перестроены годами тренировок и алхимических настоев. Двигались строем: двое по флангам, один впереди колонны, один замыкающий. Интервалы равные, шаг синхронный. Военная дисциплина.

Я перевёл «Эхо» на максимальное разрешение и погрузил его в тело командира — того, кто шёл впереди.

Мужчина лет сорока, крупный, широкоплечий. Стандартная экипировка Стражей Путей: нагрудник из закалённой коры, наручи, короткий меч на поясе. Однако символика сорвана — на месте, где у Стражей крепился знак Каменного Узла, торчали обрывки ремней, а кожа под ними вытерта до блеска, как будто знак сдирали в спешке.

И в его крови было то, чего быть не должно.

Субстанция Жилы. «Эхо» показывало следы инъекций в венах предплечий: каналы, расширенные иглой или костяной трубкой, с микрошрамами на стенках сосудов, и в этих каналах оседала субстанция — густая и тёмная, как нефть. Кто-то вливал ему концентрат Жилы напрямую в кровь, как наркотик, регулярно, долго, в дозах, которые для обычного человека были бы смертельными.

Остальные трое были такими же.

Четвёрка бывших Стражей, накачанных субстанцией Жилы и лишённых знаков принадлежности. Дезертиры? Отступники? Или нечто третье, те самые «люди, которые шли к источнику Мора», о которых упоминала Вейла?

Я убрал «Эхо» и посмотрел на Тарека. Охотник смотрел на колонну через щель между корнями, и его лицо было каменным.

— Четверо позади, — прошептал он, не поворачивая головы. — Воины. Третий Круг или выше.

Я кивнул. Тарек чувствовал силу культиваторов не через «Эхо», а через опыт.

— Стражи Путей, — добавил он. — Но без знаков. И ведут людей.

— Куда ведут?

Тарек помолчал, наблюдая. Колонна проходила мимо, и я видел лица беженцев — серые, измождённые, с тем особенным выражением покорности, которое бывает у людей, потерявших всё и цепляющихся за любого, кто скажет «иди за мной». Женщина с ребёнком на руках. Старик, опирающийся на палку. Двое подростков, поддерживающих третьего, который едва переставлял ноги.

— На юг, — сказал Тарек. — Мимо деревни — не к ней.

Он прав. Колонна двигалась по тропе, которая проходила в двухстах метрах от восточной стены Пепельного Корня и уходила дальше, на юг, к… расщелине. К той самой тропе, по которой час назад шли мы с Тареком.

Кто-то из беженцев увидел дым костров над стеной деревни. Женщина остановилась и повернула голову. Её губы зашевелились — я не слышал слов на таком расстоянии, но читал по движению, что она просила помощи. Рядом с ней остановился старик, потом мальчик, потом ещё двое. Они смотрели на деревню, как смотрят на спасательный плот с тонущего корабля.

Замыкающий Страж подошёл к женщине. Я видел через «Эхо», как его рука легла ей на плечо с давлением, которое не допускало возражений. Он наклонился к её уху и что-то сказал. Женщина вздрогнула, прижала ребёнка крепче и пошла дальше. Старик двинулся следом. Потом мальчик. Потом все остальные.

Колонна прошла мимо деревни, не останавливаясь. Двадцать два человека проплыли мимо единственного укрытия на километры вокруг и продолжили путь на юг, подталкиваемые четвёркой, которая знала, куда идёт.

Тарек повернулся ко мне. Его глаза были узкими, как бойницы, и в них горел вопрос, который он не задал вслух: что делаем?

Я смотрел вслед колонне и считал. Четверо третьего Круга. Каждый в три-пять раз сильнее меня. Накачаны субстанцией, которая давала им запас прочности и скорости, недоступный обычному культиватору. Вооружены. Действуют координированно. Если я выйду на тропу и попытаюсь остановить их, сценарий очевиден: мне сломают шею раньше, чем успею сказать «подождите».

Но двадцать два человека. Двое на носилках, которые не доживут до заката. Ребёнок с нулевым витальным фоном.

И они шли к моей расщелине.

— Не сейчас, — сказал я. И услышал, как эти два слова скрипнули на зубах, как песок.

Тарек смотрел на меня секунду, две, три. Потом кивнул. Он знал, что выходить на медведя с одним копьём можно, но не нужно, если рядом нет второго копейщика и нет уверенности, что одного удара хватит.

Мы подождали, пока хвост колонны скрылся за поворотом тропы. Потом встали и пошли к деревне быстро, не оглядываясь.

…

Аскер стоял у южной калитки, скрестив руки на груди.

— Видел? — спросил я, подходя.

— Со стены. Двадцать с лишним. Четверо конвоиров. Прошли мимо, не остановились.

— Стражи Путей бывшие. Знаки сорваны.

Аскер не изменился в лице.

— Знаю, — сказал он. — Видел таких. Давно, ещё при Наро.

Я остановился.

— При Наро?

— Лет десять назад. Трое, не четверо, но похожи. Пришли с юга, спрашивали про Жилу. Наро с ними разговаривал два дня, потом они ушли. Он не рассказал, о чём. — Аскер помолчал. — Но после их ухода начал ходить к расщелине каждую неделю, а до этого ходил раз в месяц.