— Покажи, — сказала Вейла.

Я достал склянку. Она взяла её двумя пальцами, поднесла к свету, повернула. Лицо оставалось неподвижным, но пульс ускорился на шесть ударов.

— Отдел Двенадцать, — сказала она. — Стекло столичное. Притёртая пробка. Маркировка на донце, видишь? Три насечки. Это серия. Партия из централизованного производства.

— Что такое Отдел Двенадцать? — спросил Аскер.

Вейла поставила склянку на землю между нами.

— Далан описывал его. Подразделение в подвалах Изумрудного Сердца. Официально — исследовательская лаборатория при канцелярии Древесного Мудреца. Неофициально — фабрика по производству этого. — Она кивнула на склянку. — Концентрат субстанции Жилы. Промышленная переработка. Выпаривание, фильтрация, стабилизация, разлив по стандартным дозам. Одна склянка даёт агенту прибавку к силе, эквивалентную полугоду обычной культивации. На две-три недели.

— А потом? — спросил я.

— Потом организм вырабатывает зависимость. Каналы привыкают к внешней субстанции и перестают генерировать собственную. Агент без инъекций как калека. С инъекциями — настоящий инструмент. Идеальный поводок.

Аскер слушал, и его лицо было таким же неподвижным, как камень, из которого сложен фундамент частокола.

— Трое ушли, — сказал он. — Доложат. Через две-три недели придут другие. Что ты предлагаешь?

Вейла ответила не сразу. Она смотрела на склянку, как человек, который долго носил в себе мысль и наконец решился её произнести.

— Стать тем, что дороже уничтожить. — Она подняла глаза на Аскера. — Инспекция — не армия. Она каталогизирует и использует. Если деревня к их приходу будет не просто аномальной зоной с горсткой оборванцев, а функционирующим производственным центром, поставляющим алхимическую продукцию, которую больше никто не производит… — Она сделала паузу. — Это меняет расчёт.

— Меняет как?

— Вместо «выселить и забрать», они будут «контролировать и собирать налог». Вместо штурмовой группы — торговый представитель с контрактом.

Аскер перевёл взгляд на меня.

— Лекарь?

— Она права, — сказал я. — У нас есть эликсиры, которых нет ни у кого. Корневые Капли, Укрепляющий Настой, Пробуждение Жил. После Мора в Каменном Узле дефицит любых лекарств. Если мы выйдем на рынок раньше, чем Инспекция постучит в ворота, мы будем не целью, а активом.

— Для этого нужен торговый канал, — сказала Вейла. — Руфин мёртв. Его караван уничтожен. Но я знаю троих купцов в Каменном Узле, которые берут товар без вопросов, если маржа достаточная. Мне нужна неделя на подготовку и партия товара.

— Какого?

— Корневые Капли, пятьдесят склянок. По десять Капель за штуку — это пятьсот Капель, пятьдесят Сгустков. Годовой доход деревни за одну поставку.

Я пересчитал в голове. Пятьдесят склянок за неделю при текущих мощностях — это около двенадцати часов варки в день, Горт на второй смене. Грядка мха даст достаточно стабилизатора, Каменный Корень ещё остался. Жёстко, но выполнимо.

— Партнёрство, — продолжила Вейла, и в её голосе появился тот сухой, деловой тон. — Мой опыт и связи в обмен на долю в производстве. Двадцать процентов выручки.

Аскер посмотрел на меня. Я покачал головой.

— Десять. Как у деревни с моих рецептов. Равные условия.

— Пятнадцать. У меня есть расходы: дорога, взятки на рынке, аренда места. И я рискую головой, появляясь в Каменном Узле после того, как караван Руфина не вернулся.

— Двенадцать. И ты получаешь доступ к диагностическому набору, которого ещё ни у кого нет.

Вейла подняла бровь.

— Какому набору?

— Вечером покажу.

Она помолчала, потом кивнула.

— Двенадцать и диагностика. Договорились.

Аскер не вмешивался. Он слушал, как слушает полководец, когда двое интендантов договариваются о поставках: не его уровень, но он следил за тем, чтобы интересы деревни не пострадали. Когда мы закончили, он поднялся и отряхнул колени.

— Неделя, — сказал он. — Через неделю товар должен быть готов. Вейла, список того, что нужно для похода к Каменному Узлу, ко мне до вечера. Лекарь, варка начинается завтра?

— Сегодня, — ответил я. — Сейчас.

…

Мастерская встретила меня тишиной и запахом тёплого камня.

Горт уже был внутри. Шесть глиняных горшков стояли в ряд на столе — заготовки для Корневых Капель. Угольная колонна собрана, фильтр заменён, вода набрана и разогрета. Парень молча ждал команды, и в его готовности было что-то, отчего у меня защемило в груди: не рвение ученика, а дисциплина человека, который понял, что от его работы зависят жизни.

— Сегодня двойная варка, — сказал я. — Утреннюю и дневную. Стандартный протокол. Справишься один?

— Да.

— Хорошо. Мне нужен стол в углу и три часа тишины.

Горт кивнул и начал работу. Я отодвинул в сторону инструменты, разложил на столе три предмета: склянку с остатками субстанции, кувшин с колодезной водой и трофейную склянку Инспекции.

Три источника. Три варианта одной и той же субстанции, прошедшей через разные фильтры.

Я начал с простого — сравнительный анализ через «Эхо». Вложил половину единицы из резервуара в направленный импульс и просканировал все три образца.

Субстанция Ферга: живая, структурированная, с чётким резонансным паттерном, повторяющим архитектуру его каналов. Шестигранные ячейки, вложенные друг в друга, как соты, и каждая пульсировала с частотой двадцать четыре удара в минуту. Это, по сути, микромодель его корневой системы, перенесённая в жидкую среду через живой фильтр человеческого тела.

Концентрат Инспекции: мёртвый. Структура разрушена. Никакой пульсации. Никакого резонанса. Промышленная переработка убила в субстанции то, что делало её живой, и оставила только химический каркас. Я понимал теперь, почему агенты нуждались в регулярных инъекциях: мёртвая субстанция не встраивалась в организм, а использовалась как костыль, и когда костыль убирали, тело падало.

Колодезная вода: нечто среднее. Сильно разбавленная субстанция Реликта, но живая. Ячейки были крошечными, еле различимыми, однако они двигались. Резонировали с трещиной в стене, как далёкое эхо резонирует с голосом, его породившим.

Я записал наблюдения на черепке, потом сел и задумался.

У меня перед глазами был весь спектр: от чистого продукта через разбавленный раствор до мёртвого концентрата. И в этом спектре пряталась информация, которая могла стоить дороже, чем все Корневые Капли, которые Горт успеет сварить за неделю.

Второй эксперимент я провёл от скуки или от усталости, которая размывает границы между «надо проверить» и «а что если». Я взял чистую глиняную чашку, налил в неё колодезной воды и добавил каплю субстанции Ферга.

Капля упала в воду, и я ожидал увидеть простое разбавление: бордовое облачко, расплывающееся в прозрачной жидкости, как чернила в стакане. Вместо этого произошло нечто другое.

Жидкость помутнела. В тех местах, где субстанция кузнеца встретила микроскопические следы чего-то, она потемнела, собираясь в бордовые сгустки, чётко очерченные на фоне прозрачной воды.

Я замер.

Через «Эхо» увидел, что бордовые сгустки формируются вокруг крошечных органических структур, которых не было ни в субстанции Ферга, ни в чистой воде. Ветвящиеся нити диаметром в микроны с характерной гифальной архитектурой. Споры Мора, осевшие в колодезной воде за время эпидемии, в концентрации настолько низкой, что ни витальное зрение, ни обычный анализ их не выявляли. Но субстанция Ферга, прошедшая через живые каналы кузнеца, обволакивала каждую спору, выделяя её из раствора, как антитело выделяет антиген.

Я поставил чашку на стол. Мои руки не дрожали, потому что давно научился контролировать мелкую моторику, но пульс ускорился до восьмидесяти четырёх, и я позволил ему это.

Это не лекарство — это диагностический тест.

Я достал вторую чашку. Налил колодезной воды из другого кувшина. Добавил каплю субстанции Ферга. Жидкость осталась прозрачной — ни одного бордового пятна.