Когда я предложил ей стать помощницей в лечебнице, она согласилась не раздумывая.

— Дело богоугодное, Андрей Петрович. Буду помогать, как могу.

Третьей стала Дарья — молодая баба, лет двадцати пяти, жена одного из артельщиков. Тихая, неприметная. Она раньше повитухой помогала в деревне, принимала роды. Опыт был.

Четвёртым — неожиданно для меня — оказался мужик. Тимофей, бывший солдатский фельдшер. Он работал у меня в забое, но когда Степан стал расспрашивать народ, кто готов учиться лечить, Тимофей сам вышел вперёд.

— Я, Андрей Петрович, в армии служил. При лазарете был. Раны чистил, кровь останавливал, кости вправлял. Не лекарь, конечно, но руку набил.

Я посмотрел на него оценивающе. Мужик крепкий, лет сорока.

— Почему не сказал раньше?

Он пожал плечами.

— А кому сказывать? Здесь лечебницы не было. Работал, как все. Но коли дело такое намечается — я готов.

— Принят.

Степан вернулся через неделю. Привёз два огромных мешка, набитых медикаментами и инструментами. Мы с Фросей и Марфой разбирали всё это в обновлённом бараке.

— Бинты, — Степан доставал свёртки белой марли. — Тридцать аршин. Вата — десять фунтов. Спирт медицинский — пять бутылей. Йодная настойка — три склянки. Нашатырь, камфора, касторка. Травы сухие — ромашка, зверобой, кора дуба, шалфей. Купил всё, что было. Разорил три аптеки.

Я брал склянки, нюхал, проверял.

— Молодец, Степан. А инструменты?

Он вытащил кожаный свёрток, развязал. Внутри блестели скальпели, ножницы, пинцеты, иглы, зажимы.

— Хирургический набор. Говорят, немецкий. Дорогой, зараза. Пятнадцать рублей стоил.

Я взял скальпель, провёл пальцем по лезвию. Острый, хорошо отточенный. Сталь добротная.

— Отлично. Это то, что нужно.

Фрося и Марфа смотрели на инструменты с опаской.

— Андрей Петрович, — прошептала Фрося. — Это что же, людей резать?

— Резать, чтобы спасать, — поправил я. — Если у человека гангрена — палец отрезать надо, иначе помрёт весь. Если рана глубокая — зашивать. А перед этим хорошо промыть. Это и есть лечение. Не бойтесь инструментов. Бойтесь не знать, как ими пользоваться. А я вас научу.

Обучение началось на следующий день.

Я собрал всех четверых — Фросю, Марфу, Дарью и Тимофея — в лечебнице. Разложил на столе инструменты, бинты, склянки с лекарствами.

— Слушайте внимательно, — начал я. — Первое и главное правило медицины: чистота. Чистые руки, чистые инструменты, чистые бинты. Грязь убивает. Не сама рана убивает, а зараза, которая в неё попадает. Понятно?

Они кивнули, хоть и с недоумением. Для них связь между грязью и болезнями была неочевидной.

— Перед каждой процедурой вы моете руки. Не просто споласкиваете, а моете с мылом, тщательно, до локтей. Потом обрабатываете спиртом. Спирт убивает заразу.

Я показал, плеснув спирт себе на ладони, растирая. Резкий запах ударил в нос.

— Инструменты — то же самое. После каждого использования моете, кипятите или обжигаете на огне. Бинты — только чистые, прокипячённые. Если бинт упал на пол — он грязный. Откладываете, берёте новый. Ясно?

— Ясно, — ответил Тимофей. Остальные кивнули.

— Второе: кровь. Если рана кровоточит, первое дело — остановить кровь. Для этого давите на рану. Чистой тряпкой, сильно. Если кровь бьёт струёй — значит, задета артерия. Это опасно. Нужно пережать выше раны, иначе человек истечёт кровью за минуты.

Я показал на себе, где проходят артерии.

— Здесь, здесь и здесь. Если рана на руке — пережимаете здесь. На ноге — здесь. Понятно?

Они кивали, запоминая.

Я продолжал объяснять. Как промывать раны. Как накладывать швы — аккуратно, по краям, чтобы рана срослась ровно. Как фиксировать переломы — дощечками, туго, но не перетятивая, чтобы не нарушить кровоток.

Тимофей слушал внимательно, иногда кивая — он это немного знал. Фрося и Дарья хватались за головы, пытаясь запомнить поток информации. Марфа слушала спокойно, по-стариковски мудро.

— Это всё надо запомнить? — ахнула Фрося.

— Не запомнить, а понять, — ответил я. — Запоминать будете постепенно, с практикой. Сейчас главное — усвоить принципы. Чистота, остановка крови, правильная обработка. Остальное — дело техники.

Я взял куриную тушку, которую заранее попросил принести Марфу.

— Теперь практика. Будем учиться шить.

Я показал, как держать иглу, как протягивать нить, как накладывать стежки. Фрося попробовала первой — иголка слегка дрожала в её руках, стежки вышли кривые.

— Ничего, — успокоил я. — Тренируйся. Через десять раз рука привыкнет.

Дарья справилась лучше — у неё были ловкие пальцы, привыкшие к тонкой работе. Тимофей шил уверенно, хоть и грубовато.

Марфа отказалась пробовать.

— Я, Андрей Петрович, уж лучше травами займусь да повязками. А шить мне трудно — глаза не те уже.

— Ладно. Будешь помощницей. Готовить отвары, менять бинты, следить за больными. Это тоже важно.

Каждый день я проводил с ними по нескольку часов. Показывал, объяснял, заставлял повторять. Фрося и Дарья тренировались на куриных тушках, пока не научились накладывать ровные швы. Тимофей практиковался в наложении жгутов и шин.

Марфа изучала травы. Я рассказывал ей, что и от чего помогает. Ромашка — от воспалений и болей в животе. Зверобой — для заживления ран. Кора дуба — вяжущее, останавливает кровотечения. Шалфей — от кашля и простуд.

— Запоминай, Марфа. Это база. Химических лекарств у нас мало, спирт и йод быстро закончиваются. А травы — их всегда можно собрать.

— Знаю, Андрей Петрович. Я эти травки и так знала, только не все названия ихние да назначения.

— Теперь будешь знать точно.

К концу недели у меня была готова команда. Не профессионалы, конечно, но толковые помощники, которые могли перевязать рану, дать лекарство, проследить за больным.

Лечебница на «Лисьем хвосте» была открыта.

Первым пациентом стал артельщик Савелий. Он пришёл сам, прихрамывая, с перевязанной грязной тряпкой ногой.

— Андрей Петрович, — простонал он. — Ногу поранил. Киркой. Вроде не сильно, но болит, гноиться начала.

Я усадил его на стол, велел Фросе принести воду и бинты.

— Давай смотреть.

Развязал тряпку. Запах ударил сразу — гниль, зараза. Рана на голени, сантиметров пять, глубокая, края разошлись, внутри гной.

— Когда поранил? — спросил я, осматривая.

— Дня три назад.

— Три дня ходил с грязной тряпкой? Савелий, ты дурак?

Он виновато опустил глаза.

— Думал, само пройдёт…

— Ещё день-два — началась бы гангрена. Пришлось бы ногу резать. Повезло, что хоть сейчас пришел.

Он побледнел.

— Ногу… резать?

— Если бы запустил — да. А сейчас обойдёмся. Фрося, спирт.

Я промыл рану спиртом. Савелий завыл, вцепившись в края стола.

— Больно, зараза!

— Терпи. Спирт заразу убивает. Лучше сейчас потерпи, чем потом без ноги останешься.

Я вычистил гной, обработал края раны, наложил свежие швы. Фрося подавала инструменты, уверенно — уже привыкла.

— Теперь повязка. Марфа, дай отвар коры дуба.

Марфа принесла миску с коричневой жидкостью. Я смочил бинт, наложил на рану, туго перевязал.

— Не мочить. Каждый день приходить — менять повязку буду. Если температура поднимется или начнёт сильнее болеть — сразу ко мне. Понял?

— Понял, Андрей Петрович. Спасибо.

— Иди. И в следующий раз сразу приходи, а не три дня с гноем ходи. И другим если подобное заметишь — говори, чтоб сюда шли.

Он кивнул и ушёл, прихрамывая, но уже спокойнее.

Фрося смотрела на меня с восхищением.

Слух о лечебнице разнёсся быстро. Люди начали приходить. Сначала с мелочами — порезы, ушибы, простуды. Потом потянулись с более серьёзными проблемами.

Мужик с нарывом на руке — я вскрыл, вычистил гной, наложил повязку с мазью, которую сам же и сварил из дёгтя, касторки и ксероформа.