— Здесь сводка по налогам за полугодие, — я протянул папку губернатору. — И план развития инфраструктуры на следующий год. Дорога уже закончена, теперь мы планируем мост через Виширу. За свой счет, разумеется.

Губернатор открыл папку. Его брови поползли вверх, когда он увидел итоговую сумму налоговых отчислений.

— Это… весьма внушительно, — произнес он, уже по-другому глядя на меня. — Весьма. Если бы все наши промышленники были столь же… эффективны.

— Эффективность требует вложений, ваше превосходительство, — я решил ковать железо, пока горячо. — Не в роскошь, а в людей. Здоровый рабочий работает за двоих. Грамотный — за троих. А мертвый или пьяный не работает вовсе и не платит податей.

Вокруг нас образовалась тишина. Местные купцы, стоявшие поодаль, навострили уши. Я говорил ересь. Опасную ересь. Но эта ересь была подкреплена золотом.

— Вы полагаете, что образование черни способствует казне? — скептически спросил кто-то из свиты, кажется, предводитель дворянства.

— Я полагаю, что казне способствуют деньги, — жестко ответил я. — А деньги делают профессионалы. Когда у меня сломался насос, его починил не выписанный из Германии инженер, а мой местный парень, Ванька, который научился читать чертежи в моей школе. Насос простоял два часа вместо двух недель. Посчитайте убытки от двухнедельного простоя, и вы поймете, зачем нужна школа.

Губернатор закрыл папку и передал ее адъютанту, но так, чтобы тот держал ее как святыню.

— Интересный подход, господин Воронов. Прагматичный. Мне нравится. Скажите, а как вам удалось снизить смертность на приисках? Я читал отчёт господина Кошкина. Он писал, что у вас смертность в три раза ниже, чем в среднем по губернии.

Я не мог не воспользоваться моментом. Это был мой шанс.

— Очень просто, ваше превосходительство. Чистота, медицина и порядок. Мы кипятим воду, строим отхожие места вдали от жилья, заставляем людей мыться. У нас работают фельдшеры, которые обрабатывают раны правильно, дают лекарства. Мы не жалеем денег на бинты, спирт, медикаменты. И это окупается. Потому что здоровый рабочий работает, а больной или мёртвый — нет.

— Просто и логично, — пробормотал губернатор. — А почему другие этого не делают?

— Потому что им проще нанять нового, чем лечить старого, — жёстко ответил я. — Они считают людей расходным материалом. Я считаю их активом. Более того, — я понизил голос, заставляя их прислушиваться. — Процветание моего предприятия напрямую связано со спокойствием в регионе. У меня нет бунтов. У меня нет стачек. Мои люди знают, что их благополучие зависит от порядка. Я думаю, это именно то, что нужно губернии. Стабильность и доход.

Губернатор посмотрел на меня долгим взглядом. Медленно, весомо кивнул.

— Вы, господин Воронов, говорите вещи, которые здесь не принято говорить вслух. Но мне это нравится. Вы правы. Стабильность — это редкий товар. Скажите, а вы готовы поделиться своим опытом? Написать записку? Я бы хотел показать её господам из Горного управления. Может, они что-то усвоят.

— Конечно, ваше превосходительство. Я могу составить подробный отчёт. Со всеми цифрами, методами, рекомендациями. Безвозмездно.

— Безвозмездно? — удивился губернатор. — Это тоже редкость.

— Я заинтересован в том, чтобы регион развивался, ваше превосходительство. Чем богаче регион, тем больше возможностей для всех. В том числе и для меня.

— Дальновидно, — кивнул губернатор. — Очень дальновидно. Скажите, господин Воронов, вы читали Адама Смита?

Я на мгновение растерялся. Адам Смит… «Богатство народов». Конечно, я читал. В прошлой жизни, в университете, мимоходом, готовясь к экзаменам. Но здесь, в начале девятнадцатого века, это была передовая экономическая мысль.

— Читал, ваше превосходительство. Не могу сказать, что до конца усвоил, но основные идеи мне близки. Разделение труда, невидимая рука рынка, взаимная выгода от торговли.

Глаза губернатора заблестели.

— Удивительно. Большинство наших промышленников едва грамоту знают, а вы — Адама Смита читали. Вы, господин Воронов, не такой простой человек, каким кажетесь на первый взгляд.

— Я просто стараюсь учиться, ваше превосходительство. Мир меняется. Кто не учится — тот отстаёт.

— Верно, — губернатор отпил вина. — Заходите ко мне в канцелярию завтра, Андрей Петрович. Обсудим ваш… мост. И, возможно, другие вопросы.

Это была победа. Маленькая, но важная. Лед тронулся. Я перестал быть просто удачливым старателем. Я становился партнером. Губернатор протянул мне руку. Я пожал её. Это был символический жест. Он принял меня. Признал.

Весь остаток вечера я чувствовал, как меняется отношение. Те, кто час назад смотрел сквозь меня, теперь искали повод поздороваться. Купцы подходили с предложениями о поставках, чиновники намекали на возможность «посодействовать». Я слушал всех, кивал, улыбался, но помнил завет Степана: обещать — никому.

Оставшуюся часть вечера я провёл в разговорах. Ко мне подходили люди — кто из любопытства, кто с целью познакомиться. Я говорил спокойно, уверенно, не пытаясь никому угодить. Я рассказывал о своих приисках, о школе, о дорогах. Я говорил о цифрах, которые Степан заранее мне обозначил. Я объяснял, почему мой подход выгоден не только мне, но и всем.

Некоторые слушали с интересом. Другие хмурились и отходили — консерваторы, которым не нравились мои идеи. Но губернатор, который наблюдал за мной издалека, явно был доволен.

— Ну как? — спросил Степан, когда мы, наконец, сели в карету и тронулись обратно в гостиницу. Я с наслаждением расстегнул душивший воротник.

— Думаю, мы их зацепили, Степан. Губернатор увидел деньги. А деньги — это единственный язык, который они понимают без переводчика.

Заходя в гостиницу, Степан, снимая пальто, добавил:

— Они теперь будут к вам присматриваться. Искать слабые места. Зависть — страшная сила.

— Пусть ищут, — я откинулся на спинку сиденья, глядя на огни Екатеринбурга. — Пока мы приносим доход, который им и не снился, они нас не тронут. А когда захотят тронуть — мы будем уже слишком большими, чтобы нас можно было проглотить.

— Ну как, Андрей Петрович? Не пожалели, что поехали?

— Нет, — ответил я, развязывая галстук. — Не пожалел. Ты был прав, Степан. Это было нужно. Губернатор на нашей стороне. Мясников — тоже.

— Это только начало, Андрей Петрович, — улыбнулся Степан. — Дальше будет интереснее.

Я закрыл глаза. Впереди была встреча в канцелярии. Там будет уже не светская болтовня, а настоящий торг. Торг за законы, за земли, за право менять этот мир под себя. И на сколько я к этому готов — покажет завтра.

Утро после бала выдалось ясным, морозным, с тем особенным хрустящим воздухом, от которого легкие словно расправляются шире. Я стоял у окна гостиничного номера, глядя на просыпающийся Екатеринбург, и чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Вчерашний бал был лишь прелюдией. Сегодня предстоял настоящий экзамен — не светская болтовня под музыку, а жесткий торг с губернаторской машиной.

Степан уже суетился, перебирая бумаги, проверяя печати на документах, укладывая все в папку с педантичностью часовщика.

— Андрей Петрович, вы уверены, что готовы? — спросил он, не поднимая глаз от бумаг. — Губернатор Есин — человек умный. Он вчера присматривался к вам. Сегодня будет проверять на прочность.

— Готов, Степан, — ответил я, застегивая жилет. — У нас есть то, что ему нужно: деньги в казну и стабильность в регионе. А взамен нам нужна его поддержка. Простая сделка.

— Простая, — усмехнулся Степан. — Если бы все сделки с властью были простыми, половина купцов не разорились бы на взятках.

Я повернулся к нему.

— Поэтому мы предлагаем не взятку, Степан. Мы предлагаем партнерство. Я строю то, что выгодно всем. Ему — налоги и порядок. Мне — свобода действий и защита. Это честно.

— Будем надеяться, что он оценит честность, — пробормотал Степан, закрывая папку.