— Кто такой? — спросил я, наклоняясь к его лицу. — Кто послал?

Он сплюнул кровавую слюну мне под ноги.

— Пошел ты…

Игнат шагнул вперед и без замаха, коротко и жестко ударил его под дых. Бандит скорчился, хватая ртом воздух, как рыба на берегу.

— Отвечай, когда спрашивают, — спокойно произнес Игнат. — Или я тебе сейчас пальцы по одному ломать буду. Медленно.

— Кто вас нанял? — Повторил я вопрос.

Бандит поднял глаза. В них уже не было той бешеной злобы, только тупая боль и обреченность.

— Никто… — прохрипел он. — Сами мы.

— Врешь, — я покачал головой. — Пятнадцать рыл с оружием, и все сами по себе? В лесу, в обход постов? Кому лапшу вешаешь?

— Сами! — выкрикнул он с отчаянием. — Слышали мы… слухи ходили. Что золотишко вы моете богатое. Что обоз шлете в город постоянно. Вот и решили… перехватить.

— Откуда про обоз то знали? — надавил я.

— Дык… следили мы. Неделю уже в лесу сидим, за постами вашими наблюдаем. Видели, как телеги пустые на «Змеиный» пошли. Смекнули, что обратно груженые пойдут. Думали, по-тихому возьмем…

Я выпрямился, глядя на Игната. Тот лишь пожал плечами. Похоже на правду. Обычные стервятники, решившие поживиться на чужом труде. Просто шваль, сбившаяся в стаю.

— Значит, сами, — повторил я задумчиво. — Решили, что мы здесь лопухи, да? Что посты у нас для красоты стоят?

Бандит промолчал, опустив голову.

— Что с ними делать, Андрей Петрович? — спросил Игнат, кивая на пленных. — До города тащить? Или здесь… по закону военного времени?

Я посмотрел на этих людей. Грязные, оборванные, злые. Они пришли убивать нас ради золота. Если бы не радио, если бы не Сенька на посту, они бы перерезали охрану обоза, убили бы возчиков, может, и до самого прииска добрались бы. Жалости к ним не было.

Но мы строили здесь не просто артель. Мы строили порядок.

— Раненых перевязать, — сказал я жестко. — Кто может идти — связываем и гоним перед лошадьми до «Лисьего хвоста». Там в подпол. Потом сдадим уряднику. Пусть каторгой искупают. А трупы…

Я обвел взглядом поле боя.

— Трупы в овраг. И камнями завалить. Чтоб волки не растащили.

— А с этим? — Игнат кивнул на главаря.

Тот смотрел на нас исподлобья, ожидая приговора.

— А этот нам еще пригодится, — сказал я. — Он может знать и про лесные тропы и про то, кто еще в округе зубы на нас точит. Взять его отдельно.

Мы возвращались на базу уже в сумерках. Я ехал молча, слушая скрип седел и стоны раненых бандитов. В голове крутилась одна мысль.

Мы победили не потому, что у нас штуцеры лучше или казаки злее. Мы победили, потому что знали. Информация. Та самая невидимая нить, которую мы натянули в воздухе над тайгой, сегодня стала стальной удавкой для этих бандитов.

Радио сработало. Оно не просто передало слова. Оно спасло жизни. Игнат был прав — это как воевать зрячим против слепых.

А через неделю с «Глаза» пришло еще одно сообщение, когда я разбирал счета за овес. Анюта, дежурившая на чердаке, спустилась вниз тихо, как мышка, но по её напряженной спине я сразу понял — новость не рядовая.

— Андрей Петрович, — она протянула листок. — Код 77. Важная информация.

Я взял бумагу. Почерк у девочки был ровный, почти каллиграфический, несмотря на спешку.

«ГЛАЗ — ЦЕНТРУ. 77. ЕДЕТ КАРЕТА С ГЕРБОМ. ГУБЕРНАТОР. ЧЕТВЕРКА ЛОШАДЕЙ, КОНВОЙ КАЗАКИ 6 ЧЕЛОВЕК. ЕДУТ БЫСТРО. ДО ВАС ЧАС».

Я перечитал дважды. Губернатор Есин? Лично? Без официального предупреждения, без фельдъегеря с депешей за неделю до визита? Это было странно. Петр Кириллович — человек этикета, он не врывается в гости как татарин. Если только…

Если только он не хочет застать меня врасплох.

— Степан! — крикнул я, не вставая из-за стола.

Управляющий появился в дверях мгновенно.

— Готовь встречу. Губернатор едет. Будет через час.

Степан побледнел, его рука дернулась к воротнику.

— Губернатор? Сейчас? У нас же на дворе грязь — снег тает, в бараках обед, мужики в исподнем… Андрей Петрович, как же так? Обычно же предупреждают!

— Обычно — да. А сейчас, видимо, проверка на вшивость. Или на честность.

Я встал и подошел к окну. Слухи. Чёртовы слухи о «шпионских машинах» и «колдовстве» всё-таки добрались до Екатеринбурга быстрее, чем я рассчитывал. Есин — мужик умный, прогрессивный, но он чиновник Империи. Если ему нашептали, что Воронов тут строит государство в государстве и у него пять рабынь, он обязан проверить. И проверить лично, пока я не успел спрятать концы в воду.

— Без паники, Степан. Грязь на дворе — это рабочий процесс. Мужики в исподнем — значит, работают, а не водку пьют. Скажи Марфе, чтоб накрыла стол. Чай, пироги, наливка — всё как полагается. Игната предупреди, пусть караул у ворот выставит парадный, чтоб сабли блестели.

— А… — Степан скосил глаза на потолок, туда, где пряталась наша главная тайна. — А с этим что? Прятать?

Я задумался. Спрятать мачту высотой в десять саженей? Нереально. Сказать, что это громоотвод? Есин не идиот, он учился в университете. Он может поверить в громоотвод, но провода, уходящие в дом…

Нет. Играть в прятки с умным человеком — себе дороже. Если он приехал с проверкой, он будет искать. И если найдет то, что я скрываю, доверие рухнет. А доверие губернатора — это мой щит.

— Нет, — твердо сказал я. — Не прятать. Наоборот. Скажи, путь Аня приберется там. Пыль вытрет. Сам — лишние бумажки, коды, таблицы шифров — всё в ящик стола в мой кабинет. Оставь только журнал наблюдений за погодой — тот, липовый, что мы для отвода глаз ведем. И скажи Анюте: пусть сидит там и делает вид, что… впрочем, нет. Пусть просто сидит. И ждет команды.

— Вы хотите ему показать? — Степан округлил глаза. — Андрей Петрович, это же…

— Это ва-банк, Степан. Иди.

Ровно через пятьдесят минут, как и предсказывал телеграф, во двор «Лисьего хвоста» вкатилась тяжелая дорожная карета с гербами на дверцах. Шестеро казаков конвоя гарцевали рядом, забрызганные грязью по самые уши.

Игнат распахнул ворота. Мои люди стояли в струнку — чистые, трезвые, с берданками на караул. Я вышел на крыльцо, одетый в сюртук, но без лишней помпы, как хозяин, встречающий гостя, а не как холоп, ждущий барина.

Дверца кареты открылась, лакей откинул подножку. Петр Кириллович Есин вышел, опираясь на трость. Он был в дорожном плаще, фуражка надвинута на лоб. Взгляд его был цепким, холодным, сканирующим. Он оглядел двор, казармы, дымящую трубу бани, и, наконец, остановился на мне.

— Ваше превосходительство, — я поклонился, но не низко. — Какая честь. Жаль, не предупредили, мы бы встретили торжественнее.

Есин усмехнулся в усы, поднимаясь по ступеням. Руки он мне не подал.

— Торжественность мне ни к чему, Андрей Петрович. Я люблю… естественность. Хотел посмотреть, как живет мой самый передовой золотопромышленник, когда не ждет ревизоров.

— Живем трудами, Петр Кириллович. Прошу в дом. С дороги, чай — зябко.

Мы прошли в гостиную. Степан с Марфой уже суетились у стола, разливая чай из пузатого самовара. Губернатор снял плащ, оставшись в мундире. Он не сел сразу, а прошелся по комнате, разглядывая обстановку.

— Слышал я, Андрей Петрович, странные вещи о вас в последнее время, — начал он, не глядя на меня, а изучая картину на стене. — Говорят, башни вы строите. Выше колоколен. И что молнии ловите.

— Громоотводы, ваше превосходительство, — спокойно ответил я, наливая ему наливку. — Наука. Бенджамин Франклин еще в прошлом веке придумал. Бережем имущество от пожаров. Лес кругом, сухостой. Одна искра — и сгорим.

— Громоотводы… — Есин повернулся ко мне. В его глазах плясали искорки интереса пополам с недоверием. — Дело благое. Но говорят, что ваши громоотводы… разговаривают.

Я выдержал его взгляд.

— Люди много чего говорят, Петр Кириллович. Деревенские бабы и паровоз чертовой колесницей называют.

— А еще говорят, — голос губернатора стал жестче, — что вы получаете известия быстрее, чем птица летит. Что знаете о гостях за час до их прибытия. Вот как обо мне, например. Вы ведь ждали меня, Андрей Петрович? Самовар горячий, пироги свежие, двор выметен. А я ведь никому не говорил, что сверну к вам. Решение принял на тракте, час назад.