– Эдвард? – тихо окликнул Альден и, шагнув ближе, положил руку в перчатке на плечо. Крепко стиснул. – Ты узнаёшь меня? Ты почувствовал зов?

Ах да, вот почему мелодия стихла при приближении Альдена. Связанные одной кровью и из одной династии звёздных лордов, они могли чувствовать друг друга на расстоянии и призывать друг друга, если оказывались поблизости. Эдвард понял, что стоит не шевельнувшись, поэтому разомкнул кое-как губы и почти выкашлял:

– Да, ты мой брат. Я узнаю тебя. И твой зов я слышал.

Наверное, он звучал как слабоумный на площади, но Эдвард хоть и видел перед собой младшего брата, который теперь радостно улыбался, хоть и ощущал рядом всадников и слышал, как храпят кони, но терялся в тумане, будто всё это происходило не с ним. Не его крепко обнял брат, шепнув: «Я знал, что ты вернёшься». Не его просили сесть в седло, чтобы сопроводить до замка на границе, где, как сказали, нашли приют выжившие обитатели земель сумрака.

Полуразрушенная Обитель, Зал Плача с саркофагами, обломанные клыки Обелисков – всё осталось позади, пока Эдвард скакал бок о бок с братом.

Почти всю следующую неделю он спал без видений и кошмаров. Благодаря зельям лекарей Эдвард проваливался в целебный сон и просыпался, только чтобы выпить ещё одну кружку отвара, хотя его предупредили: позже придётся с ними быть осторожнее, они туманят мысли. А вот раны, полученные в сражениях с тварями в Бездне, – одна на груди, вторая на плече, – продолжали кровоточить, и никакие припарки или мази не помогали.

Вечерело, за окнами сгущался сумрак, и Эдвард, терпеливо подставив плечо, щурился на закатное солнце, видневшееся в узком окне, пока Альден менял повязку.

Слуги как раз принесли ужин. Эдвард воздерживался от вина, отдавая предпочтение настоям из мяты и таволги, которые, в отличие от целебных отваров, приятно согревали и развеивали тяжёлое отупение, то и дело накатывающее после возвращения. А вот аппетит так толком и не вернулся. Но Альден настаивал, что ему надо восстанавливаться. Вот и теперь, закончив с плечом, он решительно придвинул к Эдварду блюдо с запеченным мясом, один аромат которого кружил голову.

– Давай-ка, тебе нужны силы.

Эдвард хотел возразить, но под тёплым взглядом брата сдался. Ладно. Еда – тоже лекарство.

Альден макал мягкий белый хлеб в подливу, цеплял на вилку маринованные овощи, к которым питал страсть с детства, щурился от удовольствия, жуя нежное мясо, и неторопливо потягивал вино. А Эдвард думал о том, как любил ужины со своей женой, Элейн, вот так же: наедине, в своих покоях, без слуг и лишних глаз. Она часто напевала баллады, и её голос обволакивал спокойствием и благодатью.

Бездна! Эдвард со вздохом отодвинул блюдо и потянулся за кубком. Взгляд Альдена ему не понравился: непривычно серьёзный – впрочем, разве тут есть чему удивляться? Как узнал Эдвард, прошло почти полвека. И если для него они обернулись безвременьем в Бездне, Альден пытался спасти земли и его народ.

Эдвард ощутил себя мышиным помётом. Какой теперь в нём толк?

– Думаю, настало время поговорить. – Голос Альдена прозвучал вкрадчиво, а сам он подобрался и отставил кубок. – Ты знаешь, что произошло в Бездне и почему тебя не было так долго?

Чувство вины нахлынуло удушающей волной и уволокло за собой во мрак. Эдвард совершенно растерялся. Каждое слово, которое приходило на ум, звучало слабым оправданием, потому что, положа руку на сердце, он понятия не имел, почему задержался на полвека. Память заволокло туманом.

– Эдвард, я не виню тебя ни в чём. – Альден подался вперёд. – Каждый из тех, кто принадлежит роду, рождённому богами, рано или поздно уходит сражаться с Бездной, чтобы защитить свои земли.

Он будто напоминал о том, что Эдвард мог забыть, но от этого становилось только хуже. Ведь никогда лорды не покидали свои земли так надолго. До этого Эдвард отсутствовал не более пяти сборов урожая. Хотя и это тоже оставляло свои раны: вернувшись, он не узнал старшего сына, который из мальчишки превратился в статного юношу.

А спустя полвека – даже не в старика, а в кости.

Бездна… то наследие и груз, которое он принял на себя, когда принёс клятву земле и народу, стоя перед Обелисками. Так повелось из века в век: старший лорд слышит Зов Бездны, которому не может противиться, иначе начнёт сходить с ума, и уходит туда, чтобы пройти таинственный, вечно меняющийся лабиринт и оставить всё худое, что скапливается в земле и воде. Вход в Бездну лежал на северной окраине, среди скал. Туда вёл единственный путь, и пройти его мог только наследник династии. В Бездне обитали твари, а сама она не походила ни на что известное людям и отнимала память, время и силы. Порой те, кто обитали в Бездне, вырывались из пещеры и проявлялись в мире живых.

– Возможно, я зашёл слишком далеко, – медленно ответил Эдвард и, чтобы дать себе время на размышления, сделал несколько глотков настоя. Тот растёкся приятным теплом, которого так не хватало. – Хотел… не знаю, сдержать Бездну, а она сама завлекла меня к себе и выплюнула обратно, когда я ей надоел. Я почти ничего не помню.

– Хм.

– Ты выглядишь так, будто знаешь что-то.

– А, нет! У меня тоже нет ответов. Но, позволь спросить, какие теперь у тебя планы? – Альден поднял брови и с интересом посмотрел на Эдварда.

Мысли роились и жужжали как надоедливые насекомые – прибьёшь одно, слетится ещё десяток. Эдвард покосился на стол, где лежали карты, свитки с записями о том, что произошло за последние полвека, черновики писем для правителей других земель и для местных лордов, многие из которых переселились в замок Альдена и в его окрестности. Другие уберегли владения от тварей, но были и те, кто выбрал безопасные и сытые земли тумана или рассвета.

Не проходило ни одного солнечного зенита, чтобы Эдвард не горевал и не думал, а что он теперь может сделать. Он бы не отказался не возвращаться вовсе, только это никому не поможет. В нём тлела связь с землёй, и если он снова покинет её, то реки и озёра пересохнут окончательно, семена перестанут давать всходы, а Бездна просочится дальше. Его долг – вернуть жизнь. И начать хотя бы с осмотра своих владений. Понять, что сам Эдвард может сделать. И собрать Искусников.

Наверное, он начал рассуждать вслух, потому что Альден прервал его мысли:

– Искусников в наших землях больше нет. Но мы можем пригласить…

– Нет. – Эдвард качнул головой. – Я попробую сам. Завтра я отправлюсь к Обелискам и в Обитель. И проститься ещё раз с Элейн и детьми.

– Ты уверен, что готов увидеть их снова?

Альден с тревогой взглянул на Эдварда, он же промолчал. Может быть, брат принял тишину за сомнения и мягко увещевал:

– Дай себя время. Я знаю, что для тебя значила Элейн и сыновья и как ты хотел, чтобы один из них перенял связь с землёй. Для тебя прошло так мало времени…

Эдвард резко прервал:

– Ты видел их гибель?

Альден отвёл взгляд. Он так часто улыбался и веселился, что нынешние задумчивость и тоска никак не вязались с ним, и Эдвард всматривался, пытаясь найти тот образ, который помнил отчётливо. И ведь и светло-серые одежды, похожие на воды озёр, и знакомый перстень с печаткой в виде месяца на руке, и аккуратная серёжка-капля выглядели так знакомо и по-родному, но не глаза, когда-то лучившиеся добротой и теплом, а теперь – с плёнкой застывшей печали.

Сделав большой глоток вина – в любви к нему Альден не изменился, он всё-таки ответил:

– Только Элейн. Поначалу всё шло хорошо, но тоска снедала её. Она теряла жизнь прямо на глазах. Не знаю, что именно произошло, но после её смерти земля перестала давать всходы. Среди скота начался мор. Сначала только там, где стоит Обитель. Потом… знаешь, это как бросить камень в воду, – пошли круги. Люди перебрались из центра к окраинам. Ко мне, к другим лордам. Но не твои сыновья. Они пытались сберечь Обелиски. Сражались с тварями, что начали лезть из Бездны.

Эдвард стиснул челюсть. Нет, он хотел знать! Но боль от каждого слова Альдена жгла хуже раскалённого железа. Как легко было представить и Элейн, истощённую и бледную от горя, и сыновей, так и не дождавшиеся отца, которым пришлось хоронить мать, а потом видеть гибель своих владений.