Твари передвигались прыжками, по-звериному, отталкиваясь от земли всеми четырьмя конечностями. Бледная кожа обтягивала тонкие кости, из вытянутых пастей свисали серые языки. Мелькали в раскрытых пастях клыки, то и дело слышался вой или то, что с трудом можно было назвать лаем – булькающим или хриплым. Эдвард сейчас не видел, но знал: на передних конечностях вытянутые суставы, почти как пальцы, только с острыми чёрными когтями. У одних хлопали крылья, слишком слабые, чтобы вознести над землёй, но которые с трудом можно было пробить. У других торчали рога или наросты на позвонках.

Альден скрипнул зубами и обнажил меч.

– Мерзость какая, – пробормотал он и приготовился к атаке.

Эдвард только кивнул. Он слышал, как один за другим из ножен выскальзывают клинки, чувствовал напряжение, которое охватывает любого воина перед битвой; знал, что и сам жаждет вонзить остриё меча в плоть тварей, разрубить то, что нарушало покой его земель, выместить злобу и боль, скопившиеся внутри горькой желчью.

Эдвард дотронулся до эфеса, обнял рукоять ладонью и достал меч из ножен.

Выкованный из кровавой руды, клинок мерцал багровыми прожилками, будто готовый высветить каждую тень и сгусток мрака или выпить чужой крови, чтобы вспыхнуть факелом.

Первая тварь, похожая на уродливую собаку, вырвалась вперёд, зарычала и ринулась на воинов справа. Эдвард услышал пронзительный визг.

Взмах – и голова другой твари покатилась по плато, а тело рухнуло под ноги. Эдвард ринулся вперёд, развернулся и с силой вонзил меч в брюхо налетевшего зверя. Хлынула горячая кровь. Оказалось, примчалась целая стая, когти норовили вырвать кусок плоти, зубы хотели кусать и терзать, рога – пронзать.

Меч полыхал багровым. Эдвард, к своему ужасу, резко почувствовал слабость в плече, и следующий замах прошёл мимо зверя. Тот прыгнул прямо на него. Эдвард отпрянул, но неудачно: когти распороли ткань, мазнули по коже. С криком ярости подскочил Альден – ловкий, вёрткий – и коротким движением проткнул зверю горло. И, только убедившись, что тот мертв, выдернул меч.

Когда он развернулся, лицо покрывали кровавые капли – будто выступил пот.

Тварей добивали и без них. Эдвард отдышался и, убедившись, что его помощь никому не нужна, вложил меч в ножны. Хотелось пить, кружилась голова. Тела тварей уродовали плато, но хоронить их не стали. Падаль.

Подошёл Байл и протянул флягу. Эдвард благодарно кивнул, но слова… они растерялись, рассыпались между ударами, их вымыло воем и хрипами. Холодная вода слегка привела в чувства, смыла пыль и приятно освежила, хотя это не могло сравниться с долгим купанием в источниках. Альден обходил тварей, говорил с отрядом, пинал отрубленные головы.

Эдварда чуть не затошнило от этого зрелища. Слишком походило на Бездну.

– Позвать лекаря? – предложил с беспокойством Байл.

– Нет, спасибо тебе за заботу. И за воду. Нужно добраться до озера, там больше мест, где мы можем укрыться.

– Славная прогулка. – Рядом возник Альден с широкой улыбкой, и Байл поспешил откланяться, передав ему флягу. – Давно я так не разминался, аж суставы прохрустели.

– Я бы обошёлся без таких забав.

– Я и забыл, как хороши клинки с добавлением руды. Сейчас они стоят многих драгоценных камней. Очень и очень многих. – Альден задумчиво потёр подбородок, потом вскрыл флягу и вылил на лицо остатки воды. Алые полосы потекли по щекам и шее, нырнули под воротник рубашки. – Шахты работают только у семьи Мердока, но добывать руду трудно.

Вряд ли Альден предлагал продать меч за что-нибудь очень ценное, но Эдвард на всякий случай уточнил, что делать этого не будет, и получил полный недоумения взгляд:

– Я только размышлял о том, как наладить добычу.

– Не всё сразу. – Эдвард покачал головой. – Сначала – Обитель. Я хочу её восстановить и перейти сюда, ближе к Обелискам. Мои земли будут цвести.

– Обязательно. Как только ты поешь, выспишься и смоешь с себя кровищу. Что так смотришь? На мне тоже есть? Вот видишь. Поехали к озеру.

Альден направился к лошади, а Эдвард ещё какое-то время сидел в одиночестве, глядя на горизонт.

В камине плясали рыжие языки пламени. Подогретое вино приятно ласкало язык вкусом ягод и фруктов, а ночь, бархатная и тягучая, укрыла замок Альдена и его земли, будто мягкие одеяния. Но на сердце было невесело – именно поэтому Эдвард пригласил брата с супругой, чтобы посоветоваться, и теперь все трое устроились в малом каминном зале за ужином.

Альден развалился на деревянном кресле, его взгляд витал в неведомых далях. Лиадейн, одетая в шерстяное синее платье, перехваченное кожаным пояском, отщипывала кусочки хлеба, макала их в масло, смешанное с уксусом, и подолгу посасывала мякиш, терпеливо ожидая, когда же начнётся разговор.

– Завтра я соберу совет лордов, – проговорил Эдвард, разрушив тишину. – И на днях отправлюсь в Обитель. Моё место там. Я приглашу мастеров и воинов, чтобы очистить земли от тварей и восстановить замок.

– Ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь, – лениво протянул Альден, разморенный от вина и еды.

– Не могу. – Эдвард покачал головой. – Я так и не смог восстановить Обелиски. В библиотеке должны храниться знания, как это сделать, но чтобы их изучить, нужно время. И надёжные тёплые стены.

Обелиски, как и Бездна, оставались тайной, которую разгадывали и Искусники, и лорды, но даже сейчас знаний о них не хватало. Эдвард действовал интуитивно, опираясь на церемонии и клятву, надеясь: вдруг они оживут только от того, что он вернулся. Пробовал окропить их кровью и прижать ладони, вспомнить слова ритуальных песен, но они хранили безмолвие. Что и понятно: Эдвард оставался воином и правителем, а не Искусником земель сумрака, которые и владели нужной мудростью.

Альден смотрел с прищуром, напоминая тех пушистых зверей с длинными хвостами, которых так любили дети: будто наблюдал одновременно за тобой и за всем миром, готовый в один прыжок оказаться у тебя на плечах и усесться, вонзившись когтями. Лиадейн же смотрела задумчиво, а потом осторожно спросила:

– Но, Эдвард, позволь узнать… думаешь, сейчас это безопасно? Ведь там…

Она осеклась, но Эдвард понял. «Ведь там ничего нет». Насколько он успел понять, Лиадейн отличалась прямотой и часто говорила что думает, не тратя время на расшаркивания, когда в них не было необходимости. Он наблюдал за ней на тренировках лучников вместе с другими воительницами-девами: Лиадейн стреляла метко, но горячилась, когда не получалось попасть в цель, и досадовала на саму себя. В разговорах с Альденом она легко смеялась его шуткам и сама веселилась, если её радовало вкусное блюдо, удачная охота или добрые вести. Льняные волосы она заплетала в мелкие косички, которые украшала колечками и бусинками.

И Эдвард радовался, что брат нашёл ту, с кем счастлив и сможет скоротать долгий век младшего лорда.

Сейчас Лиадейн выглядела иначе: задумчивой, собранной, даже строгой. Словно решала загадки или размышляла про ход в игре в фигуры на поле боя, популярной в её землях.

Эдвард продолжил:

– И так и будет, если я ничего не сделаю. Как думаешь, младшие лорды будут готовы присягнуть?

– Ты – старший лорд. – Альден умудрился пожать плечами полулёжа и тут же зевнул. – Даже если они тебя не помнят, тебя признает меч из руды и Обелиски. Всегда можно провести Церемонию повторно. Правда, меч из руды утерян в священных озёрах, но поискать-то можно.

– Что за Церемония? Я о такой не слышала, – ожила Лиадейн и резко развернулась к мужу, тёмные глаза зажглись интересом и азартом. – Расскажи!

Ради такого Альден даже подобрался и потянулся за кубком. Конечно, выдержал паузу, как делал отец, когда рассказывал легенды или истории о других землях, в которых туман целуют тонкие пальцы дев, а тёмные сочные ягоды растут на вьющихся стеблях. Потом их рвут и топчут ногами, чтобы выжать сок.

Позже, когда подрос, Эдвард увидел всё это и своими глазами во время путешествий. Воздушные храмы с колоннадами, в которых молились богу-солнцу, и каменные круги из низких столбов на равнинах земель туманов в честь Матери богов. В землях сумрака же почести отдавали богам-близнецам.