– Не хотел, чтобы ты вспылил.

– Вспылил? Не помню, чтобы когда-то мог вспылить из-за того, что кто-то неуважительно ко мне относится.

– Хм.

– Мне не нравится это «хм».

– А ты не помнишь?

Эдвард нахмурился, пытаясь понять, что имеет в виду Альден. Что-то вынуть из воспоминаний, но те наслаивались одно на другое, вертелись вихрем.

– Нет. – Эдвард покачал головой. – Не помню.

– Что ж, – Альден приосанился, – может, и к лучшему. Едем, я умираю с голода. Да и тебе не мешало бы поесть.

Эдвард направил коня к лагерю, оставив расспросы на потом.

От Обители веяло печалью и запустением. Они вытеснили былую роскошь и обтянули паутиной тоски стены и узкие стрельчатые окна, и с сожалением смотрели выцветшие воины и дамы на обветшалых гобеленах, а в оружейной ржавели и пылились мечи и кинжалы, когда-то созданные великими сумеречными кузнецами. Эхо воспоминаний дышало в затылок и морозило позвоночник, возникало образами прошлого, которые тут же таяли во мраке. Жизнь покинула Обитель, уступив трон своему мрачному брату-близнецу, и не торопилась возвращаться.

Даже люди Альдена не повышали голосов и то и дело заговаривали о мёртвых душах, что поселились в камне этих стен и не вознеслись к звёздам. Эдвард не вмешивался – слухи расползутся ещё пуще, если всё отрицать. Люди должны убедиться сами: в Обители нет зла.

Оставив Альдена и воинов в главном зале, Эдвард направился в левое крыло замка, где располагалась библиотека – хранилище мудрости, к которому тянулись многие учёные и Искусники. Отец Эдварда тщательно собирал трактаты о природе искусств, о руде, чтобы знать, как именно его земли могут процветать. Эдвард наделся, что свитки и хроники сохранились.

Переступив порог, он оглядывал зал. Пыль. По углам, на книгах и полках, на столе. Облачка поднимались, стоило взять в руки один из тяжёлых фолиантов, как заклинания Искусников, оберегающих знания от вторжения. Эдвард остановился около стола, за которым часто работал вечерами. Узнал пятнышки воска, посеревшие от времени, но при взгляде на них закололо воспоминаниями. Сколько свечей он сжёг в темноте, стараясь урвать ещё немного знаний. Как часто Элейн предостерегала его от того, что он уснёт прямо так и опрокинет подсвечники.

Он зажмурился и стиснул зубы. Эдвард больно ущипнул себя за запястье, а потом даже достал кинжал и коснулся кончиком тонкой кожи между линиями вен. Ещё немного – и проткнёт, и багровые капли окропят сталь и будут темнеть на бледной коже. Эдвард, тяжело дыша, отнял кинжал и, метнув тот в ближайшую стенку полки, упёрся руками в стол.

В прошлом можно завязнуть навсегда. Ходили легенды о тех королях или лордах, что жили слишком долго и переставали замечать настоящее. Они полностью уходили в бесконечный океан воспоминаний. Эдвард так не хотел. Выдернув кинжал, он направился к выходу. Библиотека цела, а Обители можно вернуть былое величие.

Раны закровоточили, когда Эдвард подъехал к Обелискам: руку неприятно потянуло, та потяжелела, а наложенные лекарями повязки намокли. Пусть Эдвард не видел их под льняной рубашкой и шерстяной коттой, но хорошо ощущал – ещё и потому, что пришла боль, похожая на то, как саднит кожу под острым клинком. Если Альден и заметил, то вида не подал. Лишь придержал коня и пошёл рядом с Эдвардом, насвистывая что-то под нос. В голове было мутно, и Эдвард не различал мелодию.

Зато ощутил Обелиски.

Раньше здесь тоже зеленело высокотравье, и Эдвард с Альденом частенько пускали лошадей галопом – кто первый доскачет вон до того куста? Выигрывал обычно Альден: тот с детства отличался как ловкий наездник и находил подход к самым капризным скакунам, а Эдвард преуспел во владении мечом. Теперь равнина превратилась в чёрное плато.

Обелиски тремя остриями пронзали сумрачное небо, блестели гладкой поверхностью как у чёрного озера. Но как только Эдвард приблизился – смог различить тонкие тёмно-алые прожилки, раньше тускло светившиеся, и неровности на краях от ветров и бурь.

Никто не знал, как именно появились Обелиски. Три стража хранили земли сумрака, сколько себя помнил Эдвард, да и отец говорил то же самое, разве что мать рассказывала старые легенды о звёздном народе, который владел иными знаниями. От этого народа начались династии, разветвлились как корни старого дерева, они же и оставили наследие в виде Обелисков. Эдварду нравились сказки, но не то чтобы он в них верил. Впрочем, не спорил с тем, что в этих камнях заложена божественная сила. И прекрасно знал: каждый лорд приносит клятву на своём мече перед Обелисками и окропляет их кровью.

Эдвард спешился, не удержавшись от того, чтобы не поморщиться от горячей боли в ранах, и направился к Обелискам. Никто не последовал за ним.

Ему показалось – они пели, но то были песни печали и умирания. И в основании каждого Обелиска зияли трещины, будто их ранили и оставили угасать, а красные прожилки не мерцали и почти слились с тёмным камнем.

Эдвард подошёл ближе и, преклонив колено, вытянул руку, чтобы коснуться тёмной прохлады, к которой привык с малолетства. Родители водили его к Обелискам с рождения, у их подножья он признавался Элейн в любви, а однажды они с Альденом поклялись, что никогда не предадут друг друга. Послышался вздох – или то ветер подул и принес с собой горьковатый запах. Эдвард ощущал печаль Обелисков, а потом понял: те будто откликнулись и потянулись к нему, к его клятве лорда, и начали забирать, истосковавшись по обрядам и заклинаниям, по крови, ласкавшей их в дни подношений.

Эдвард отпрянул и чуть не упал на спину – закружилась голова, в глазах померк свет. Не поднимаясь, он припал лбом к земле, слушая ее стоны: ему плакали о семенах, что не взошли, о костях, что копились под землей, и некому было их оплакать и отпустить; о жестоких терзаниях тварями, что приходили и оставляли смрад и пепел..

Он очнулся, когда на плечо привычно легла рука брата.

– Эдвард, не казни себя. – Голос звучал серьёзно, но в суховатых словах слышалась искренняя поддержка. – Скоро настанет ночь, лучше вернуться в Обитель.

– Она плачет. – Эдвард никак не мог оторвать пальцы от земли. – И я не знаю, что делать.

– Для начала – встать. – Альден наклонился и всмотрелся в лицо Эдварда. – И пусть твои раны осмотрят. Впрочем, как я сказал, едем в Обитель. А потом мы решим, что делать.

Когда они вернулись к лошадям, Эдвард окинул отряд взглядом. Одни обозревали плато, видимо боясь пропустить тварей Бездны. Совсем молодой следопыт начертил круг в воздухе тремя пальцами, отводя беду. На лице Байла читалась тревога, а вот Мердок глаз не сводил с Эдварда, но выражение было такое, будто он хотел его тут и оставить, у Обелисков, на съедение тварям. Эдвард запомнил: и тех, кто отворачивался, и тех, кто смотрел спокойно.

– Едем в Обитель, там заночуем, – четко и громко распорядился он.

Если Альден не готов стать лордом земель сумрака, то его людям придётся привыкнуть, что слово Эдварда весомее. А путь к тому, чтобы завоевать уважение и доверие, начинается с маленьких шагов. Отец учил его: покажи людям уверенность, когда они сами растеряны или напуганы, воспитывай преданность и не усугубляй страхи, тогда они последуют за тобой.

– И что мы забыли в этом проклятом месте? – громко и с вызовом бросил Мердок; он хмурился и стискивал поводья так, что лошадь то и дело дёргала головой.

– Крышу над головой и убежище от тварей, – ответил Эдвард. – Если хочешь, можешь заночевать под открытым небом. Насладишься видом. Едем!

Не дожидаясь ответа, Эдвард пустил Вулкана галопом. Застучали копыта, за ним последовал Альден и весь отряд. Стремительный бег помогал справиться с той болью земли, что эхом плескалась на дне сердца.

На обратном пути от Обители на них напали твари.

Первыми их заметил Байл и криком предупредил отряд. Альден предложил оторваться и пустить лошадей в галоп – может, и удалось бы уйти, но Эдвард развернул Вулкана и спешился, готовый встречать отродья так, как делал это ещё совсем недавно в их владениях. Альден встал рядом, по обеим сторонам от них – следопыты. Пара всадников сторожили лошадей – их твари могли покалечить или загрызть. К тому же вряд ли тридцать бывалых воинов не справятся с парочкой монстров.