Эдвард позволил брату самому объяснить: Альден не смутился от дерзких замечаний, особенно о богах, которых почитали пусть и по-разному, но в каждых землях.

Боги создали мир, когда открыли глаза, даровали то, что теперь называли искусствами, чтобы потом отправиться странствовать дальше. Ещё до своего ухода в Бездну Эдвард помнил: как среди знати, так и среди простолюдинов ходили толки, будто боги давно не смотрят на них и ждать помощи не стоит. Впрочем, сам Эдвард никогда и не полагался на них – может, потому что, в его землях, в отличие от других, и храмов-то не было.

Обелиски были сердцем земель сумрака: три тёмных острия возвышались на равнине, пронзая небо. Никто уже не помнил, кто их воздвиг, их считали наследием богов, но они связывали между собой долины, леса и реки невидимыми нитями силы, принимая магию лорда и возвращая её всему живому во владениях. Обелиски выполняли роль главного храма, где отдавали почести богам и проводили торжественные церемонии. В других наделах земель сумрака ставили небольшие алтари, к которым приносили дары.

Альден с детства увлекался легендами о богах, неважно, слышали те его молитвы или нет, и часто сбегал к Обелискам. Возможно, действительно стоит передать земли ему, разве так не проще? Альдена знают и, как видел Эдвард, уважают и любят. Но каждый раз, когда Эдвард про это заговаривал, Альден наотрез отказывался.

– …лорд Кроуфл. Так ведь?

Эдвард понял, что задумался и пропустил ответ Альдена. И теперь поймал колючий взгляд Мердока. Интересно, откуда столько ненависти? Они точно не были знакомы раньше. Мердок к династиям долгожителей не принадлежал.

– И вы рискуете сунуться в Обитель? Ради чего? – Мердок сжал эфес.

– Я хочу отдать дань семье, – вмешался Эдвард. – Они покоятся в Обители, в Зале плача. К тому же я хочу повидать свои земли и понять, что могу сделать для их восстановления, а также взглянуть на Обелиски. Впрочем, нашего отряда достаточно. Вовсе не обязательно следовать туда, куда не зовёт сердце.

Эдвард сам удивился, как спокойно звучал его голос, хотя внутри всё сжималось от мысли, что он снова увидит мёртвых Элейн и сыновей. Но он действительно хотел проститься – сейчас, когда Бездна отпустила, когда он услышал историю их последних дней, ему казалось, будто он готов взглянуть на них ещё раз.

В обоих отрядах повисла тишина, только то и дело всхрапывали кони да доносился издалека шум реки, что текла по камням. Мердок, замерший скалой перед Эдвардом, шевельнулся и как бы нехотя отвесил короткий поклон:

– Что ж, моё сердце всегда готово следовать за лордом Альденом. И если так, я еду с вами. Можете положиться на меня.

Эдвард не мог с уверенностью сказать, кому это предназначалось, поэтому повёл плечами и отступил. Он понимал, что за столько десятилетий многие подданные забыли о нём – и ещё больше тех, кто знать его не знал, и не ждал, чтобы ему принесли клятвы верности тут же.

Наверняка он встретит ещё и таких, как Байл, и таких, как Мердок.

Чем дальше они углублялись в земли сумрака, тем тяжелее становилось у Эдварда на сердце.

Где раньше стелилось высокотравье, теперь оголилась каменистая земля без единого растения, будто никогда и не рос на ней тимьян или бузульник – по крайней мере, эти названия всплыли в голове Эдварда благодаря рассказам Элейн, которая сама собирала и сушила ароматные пучки.

Лошадей не гнали. Несколько воинов то и дело отправлялись в дозор, чтобы проверить, нет ли на пути препятствий, трещин или сломанных мостов через реки. Впрочем, с последним проблем не возникало – русла пересохли, оголив красноватую почву или вовсе чёрный песок, будто настоящий заменили измельчённым углём. Эдвард видел вместо них раны, что никак не затянутся и продолжают кровоточить, как и его собственные. И только сжимал поводья и хмурился, когда в очередной раз они переходили реку вброд, – ведь отлично помнил, как она выглядела раньше!

Воспоминания о прошлом наслаивались на пейзажи в настоящем. Вот они с Альденом рыбачат на берегу… а теперь он осыпался, река превратилась в узкую ленту, не слышно ни единого плеска, не мелькают серебристые плавники.

Даже сопки выглядели мелкими.

Порой ему казалось, что он сходит с ума.

Когда до Обители оставался день дороги, отряд доехал до одного из кратерных озёр недалеко от небольшого вулкана. Эдвард замер, разглядывая то, во что превратились эти места. Элейн всегда любила термальные источники, которые тянулись по северному берегу, водила сюда и сыновей. Когда Эдвард не был занят делами, он присоединялся к ним и радовался искренней улыбке супруги, которая часами не вылезала из воды. Тогда он даже переставал чувствовать себя лордом, оставляя себе роль отца и мужа, и сам с удовольствием купался в тёплых водах, а потом, сидя у костра, рассказывал легенды об этом озере. О том, как оно появилось в начале времён, когда вулканы не спали, как сейчас, а бурлили по воле богов, создавших мир.

Эдвард вздрогнул: так ярко вспыхнуло воспоминание. Улыбка Элейн, объятие старшего сына, вкус жареной на углях рыбы и позже – ласковая ночь.

Теперь озеро высохло, а берега покрывали остатки вулканического пепла – видимо, после извержения. Эдвард не обернулся, когда услышал шаг коня Альдена.

– Мне жаль. – В голосе брата звучала искренняя скорбь.

– Сколько людей погибло? – с горечью спросил Эдвард. – Это ведь не единственное извержение?

– Когда случилось первое извержение, многие уже переселились к побережью, – медленно ответил Альден. – Поэтому больше всего пострадали шахты, и добычу пришлось прекратить. Я пытался, правда…

Эдвард резко повернулся в седле, удивлённо глядя на брата. Это он извиняется? Когда сам пытался сделать всё, что мог, для жителей земель? Для семьи Эдварда?

– Альден, не тебе нести это бремя. Теперь я здесь. Завтра мы остановимся в Обители, а там рукой подать до Обелисков. Без них я мало что смогу.

Брат не ответил, что вовсе на него не походило. И сменил тему:

– Я хотел поговорить о Мердоке. Он из нового поколения, тех, кто тебя не застал. Его семья переселилась из центра земель на окраину. Тогда творился полный хаос, и не все младшие лорды оказали должное гостеприимство. Мне пришлось вмешиваться в некоторые порядки.

– И тебя послушали.

Эдвард в этом даже не сомневался. Брат был мудрым дипломатом и находил ключики к сердцам людей вне зависимости от их положения или упрямства, и мало кто слышал от него резкие слова. Теперь Эдвард нет-нет да ловил жёсткий взгляд и уверенное «нет».

Как бы ему хотелось понять, что его так задержало в Бездне. Хотя это вряд ли бы искупило вину – перед мёртвой семьёй, перед Альденом, перед собственным народом. Но, может, помогло бы не допустить такого вновь.

– Так или иначе, – Альден не стал вдаваться в подробности, выпрямился в стременах и вздохнул, – я помог семье Мердока. Когда младший лорд его земель погиб – в битве с тварью Бездны, я назначил наместником именно Мердока. Пусть он не принадлежит ни одной династии, но я ему доверяю.

– Хорошо. – Эдвард кивнул и развернул коня. Он не мог больше смотреть на озеро. – Неужели ты думаешь, будто я не понимаю, что для многих я чужак? И я рад, что рядом с тобой такие верные люди.

Оба замолчали. Уже виднелись костры их лагеря, разбитого чуть дальше, где ещё росли ели, впрочем, мысль об ужине не прельщала, как и отдых: Эдвард спал беспокойно, часто просыпался, а с рассветом и вовсе не мог уснуть. То ли так сказывалась близость к погибшей семье, то ли отвары перестали помогать.

Он чувствовал, что Альден никак не решится сказать что-то ещё, и, когда уже отчётливо слышались голоса, Эдвард остановил коня. Альден последовал его примеру, глядя с некоторым любопытством.

– Почему ты заговорил про Мердока?

– Ну знаешь… – Альден замялся. – Вдруг бы тебя задело его поведение.

– С чего бы?

Альден смотрел пристально. Потом мотнул головой:

– Забудь.

– И всё-таки?