Эдвард помнил и мастерские, где Искусники земель рассвета создавали амулеты, выдували лунное стекло и выковывали изящные украшения. Он помнил об этих путешествиях, но забыл последние дни перед уходом в Бездну. Целовал ли он Элейн? Как простился с сыновьями? Дал ли им напутствие или ушёл молча?

– Старший лорд, – неторопливо начал Альден, смакуя каждое слово, – проходит через ритуал и присягает своей земле, народу и богам. Ритуал проводят перед Обелисками, которые и питают нашу землю. И связывают её и своего повелителя. И если по каким-то причинам связь хилеет или нужно подтверждение, что лорд принадлежит династии, то Церемонию проводят повторно.

Эдвард поймал себя на мысли, что заслушался тем, как рассказывает Альден: вдохновенно, будто представлял перед собой и Обелиски, и ритуал клятвы – тот последний, когда Эдвард сменил почившего отца и перед всеми младшими лордами, их семьями, рыбаками, ремесленниками и торговцами клялся защищать земли сумрака от Бездны, да не закроют боги глаз.

О, как его чуть не снесло этим пьянящим ощущением связи! Обелиски признали его кровь и влили в неё звёздный свет. Эдвард ощутил себя древним спящим вулканом, берегом, который ласкают солёные волны, озёрами и реками. Казалось, пальцы становились корнями деревьев, а сердце билось вместе с ростками, что тянутся к свету. Он распластался по земле, и над ней, и под ней, впитывая её горести и радости, обозревая каждый её краешек с высоты птичьего полёта и изнутри гор. И когда Эдвард вернулся из этого странствия, длившегося столько, сколько человеку нужно, чтобы моргнуть, то в сердце вибрировала связь между Обелисками, им и землями сумрака.

Эдвард потёр грудь и поморщился, но голос Альдена отвлёк от неприятных мыслей:

– Так вот, на Церемонию приглашают око богов, обычно это опытный Искусник, и он подносит Обелискам меч из руды. Не отцовский, – Альден махнул рукой в сторону Эдварда, Лиадейн с интересом взглянула на него, – а священный. Он используется только для ритуалов. Коснуться его может лишь истинный лорд, принадлежащий династии. И – оп! – лорд признан. Всё просто.

– Не совсем так, – возразил Эдвард и отставил вино. Тревоги и воспоминания выветрили хмель и негу от жара пламени. – Сейчас Обелиски не вытянут этот ритуал, им бы самим… напитаться. И я не знаю, как это сделать.

– И что ты предлагаешь?

– Как я сказал, начну с Обители.

– А не хочешь позвать Искусников? – Альден выпрямился, чтобы дотянуться до бутылки с вином и налить ещё себе и Лиадейн.

– Разве они остались в наших землях?

Лиадейн покачала головой и отвела взгляд. Альден и вовсе не ответил, только свёл светлые брови, а в уголках губ проявились сумрачные морщинки. Да, зря он задал этот вопрос, только разбередил горькие мысли. Искусники умели использовать звёздный свет и творили из него заклинания. В землях сумрака обычно плели защиту от тварей Бездны или применяли в кузнечном деле: Эдвард помнил статную немолодую Искусницу, которая путешествовала от деревни к деревне, чтобы помогать в работе с рудой. В Обитель она заезжала редко, говорила мало, но неизменно заходила в оружейную, чтобы проверить доспехи и мечи или показать новый выкованный кинжал.

Теперь никого не осталось. Альден рассказывал, что Искусники собрались в Обители, чтобы вместе спасти земли. Взывали к Обелискам и проводили ритуалы. Но только зря потратили силы.

Эдвард хотел справиться сам, без Искусников из других земель.

– Пусть завтра соберутся младшие лорды. Я поговорю с ними и приглашу поехать со мной в Обитель и её окрестности.

– Или просто прикажешь, – проговорила Лиадейн. Она смотрела прямо ему в глаза, без вызова, скорее так, будто хотела показать искренность слов. – И Альден поедет с тобой. Я останусь в замке.

– Я не хотел бы, чтобы вы расставались. Я и так достаточно отвлёк от тебя супруга. А эта поездка будет долгой.

– Но Лиадейн права. – Альден осушил в один глоток кубок с вином и поднялся. – Кто последует за тобой, если не брат? Да ты и сам уже понял, Лиадейн отлично управляется с делами.

– И неплохо отбиваюсь от тварей Бездны, – гордо улыбнулась она. – Если они появятся, им несдобровать. А теперь мы пойдём, думаю, хороший крепкий сон никому не помешает.

Эдвард пожелал обоим спокойной ночи, хотя, судя по тому, как Альден приобнял Лиадейн за талию, когда выходил из комнаты, обоих ждала ночь, полная огня.

Лиадейн оказалась права.

К Эдварду относились с опаской и недоверием – ещё бы! – а вот Альдена уважали и любили. Ростки лёгкой досады и зависти завились в сердце, но Эдвард их выкорчевал. Не дело им прорастать: ведь брат никогда не хотел занимать место лорда земель сумрака и присягать Обелискам. Он был слишком подвижным для этого, горячим и нетерпеливым, хотя пыл позже утих, и всё же Альден будто всё время пребывал в действии: то помогал разбирать споры рыбаков, то отвечал на письма, то отправлялся к берегу моря, чтобы взглянуть на улов.

И так же вёл себя с Обителью. Его свет дотягивался до воинов и ремесленников, вдохновлял. И в то же время Альден часто обращался к Эдварду за советом:

– Как думаешь, за какое крыло мы возьмёмся теперь?

Или:

– Я бы предложил перенести картины из библиотеки в главный зал, а то он выглядит как погребальный склеп. Или как хранилище паутины. А ты вроде бы не любитель мух на ужин.

Эдвард сначала молча кивал и отвечал кратко, пребывая в собственных мыслях – его волновали Обелиски и их печальные песни, похожие на вулканический песок, что мог поцарапать кожу. Но через несколько недель к нему подошёл строитель и, коротко поклонившись, попросил распоряжений по поводу работ в северной башне замка, где находилась библиотека. Встревожившись под взглядом Эдварда – неужели он так сурово смотрел? – слуга пояснил, что «мастер Альден всячески просил все вопросы направлять к лорду Кроуфлу».

Так и повелось.

Время от времени они с Альденом и его отрядом отъезжали в разные направления от Обители, чтобы выследить тварей Бездна, и уничтожали их без жалости. Эдвард рвался вперёд на Вулкане, чувствуя, как кипит злым огнём. И порой, когда его догонял отряд, уже не оставалось тех, в кого воины могли бы вонзить клинки и выпустить едкую кровь.

Обитель восстанавливали. Ремесленники и строители, которые до этого с неохотой отправились в это путешествие, вспоминали былые легенды и истории о старых лордах, о клятвах и искусствах. К ним подтянулись семьи, воодушевленные тем, что дороги теперь охранялись, а любой отряд сопровождали по распоряжению Эдварда. Его имя звучало чаще: глашатаи говорили о нём, когда озвучивали новый порядок или приглашали опытных мастеров. Требовались все: повара, пряхи, оруженосцы, конюхи, прачки. Оживились и те младшие лорды, которые давно махнули рукой на то, чтобы владеть собственным наделом, как было когда-то, и ютились на окраинных землях. Теперь они вытягивали шею в сторону Обители: не найдётся ли там пристанища и им?

Эдвард всё чаще наталкивался на тех, кто помнил его: так, в одном младшем лорде текла жиденькая кровь потомка династии, даруя более долгую жизнь, и он застал конец правления Эдварда. А у Альдена служила пожилая повариха, которая ещё в юности гоняла обоих лордов с кухни за то, что они таскали горячие пирожки.

Обитель теперь звучала перестуком и лязганьем инструментов, фырканьем лошадей, шорохом ткани по камням, звоном монет, которые привозили с собой жители.

Впрочем, работы по восстановлению Обители шли куда медленнее, чем ожидал Эдвард. А уж с землёй и вовсе выходило с трудом. Плато оставалось безжизненным, покрытым замершим обсидианом, который никак не отзывался на попытки Эдварда расколоть его.

Только ветры гуляли по чёрной пустыне и, казалось, насмехались над ним.

Альден снова и снова говорил о том, чтобы призвать Искусников. И однажды даже раздраженно махнул рукой, заявив, что Эдвард всегда был «упрямым, как тварь Бездны». И решил вернуться к своей леди. Та изредка появлялась в Обители, а иногда Альден и сам возвращался к ней, и чем дальше, тем дольше оставался в своём замке. Альден отбыл две недели назад, пообещав вскоре вернуться, но Эдвард не торопил. Он справится сам.