Философия. Страница 170

Заблудились в потоках своих мыслей, что есть Семья и для чего вы вместе? Вы всё чаще задаётесь вопросом, что происходит в вашей некогда гармоничной и желанной семье? Вы приходите домой и испытываете необъяснимое чувство дискомфорта со своей половинкой? О, как же знакомо это чувство многим из нас! Нет, вы не разлюбили, дорогие читатели. Всё гораздо проще… Эта книга о Семье. О смысле. О цели её. Она для вас и для меня в частности. Она создана с одной целью – мириться и помнить: вы друг для друга!

Об автореФранцузский философ Мишель Фуко (1926–1984) и через 10 лет после смерти остается одним из наиболее читаемых, изучаемых и обсуждаемых на Западе. Став в 70-е годы одной из наиболее влиятельных фигур в среде французских интеллектуалов и идейным вдохновителем целого поколения философов и исследователей в самых различных областях, Фуко и сегодня является тем, кто «учит мыслить».Чем обусловлено это исключительное положение Фуко и особый интерес к нему? Прежде всего самим способом своего философствования: принципиально недогматическим, никогда не дающим ответов, часто – провоцирующим, всегда так заостряющий или переформулирующий проблему, что открывается возможность нового взгляда на нее, нового поворота мысли. Интерес к Фуко связан также с тем, что он ввел в сферу философского рассмотрения и тематизировал такие области существования человека, которые прежде никогда не удостаивались внимания профессиональных философов: безумие, клиника, тюрьма, сексуальность. Одной из таких областей стала область дискурсивных практик, называемая Фуко по-разному: «дискурс», «дискурс – мысль», «сказанные вещи», «архив». В какой-то момент мысль Фуко фокусировалась именно на дискурсе, который выступил в качестве независимой, самодостаточной и саморегулируемой инстанции, первичной по отношению ко всем прочим практикам и в определенном смысле ими управляющей. Этим подход Фуко отличается от всего того множества концепций языка, речи, знака и т. д., которыми богат ХХ век.В публикуемой работе можно видеть попытку самоопределения Фуко по отношению к двум ведущим направлением гуманитарной мысли нашего времени: семиотике, с одной стороны – той, для которой первичной реальностью являются сами «сырые», неинтерпретированные знаки, и герменевтике – с другой, которая, напротив, в качестве первичной признает реальность интерпретации и осуществляющей эту интерпретацию субъективности. Сам Фуко дистацируется и от того, и от другого не только тонко и проницательно, отмечая непреходящие завоевания каждого из подходов, но вскрывая также и проблематизируя фундаментальные допущения и уловки, стоящей за ними мысли, несостоятельность которых и заставляет Фуко ставить вопрос о выделении дискурса в качестве автономной сферы, с присущими ей механизмами возникновения и функционирования, распределения и ограничения. («L'Archeologie du savoir», 1969 и «L'Ordre du discours»,1971)Данный текст интересен своим переходным характером, он позволяет увидеть движение мысли Фуко, «кухню» его работы, В самом деле, где находится автор, когда он обсуждает герменевтику, семиологию, структурализм и т. д.? Скорее всего в том особом пространстве «археологического», или «генеалогического», как позже назовет его Фуко, анализа, который предполагает восстановление предпосылок и условий возможности тех или иных форм мысли. И здесь дистанцированность Фуко оказывается только оборотной стороной его страстной вовлеченности: опыт чтения и понимания работ Фуко с несомненностью показывает, что с наибольшей яростью его критика обрушивается каждый раз на то, со стороны чего он испытывает наиболее сильное влияние. Известны признания Фуко о его намерениях написать «археологию герменевтики», равно как и указания на то, какую роль сыграл для него в 60-е годы структурализм (достаточно сказать, что подзаголовок «Слов и вещей» – «Археология гуманитарного знания» – первоначально выглядел иначе: «Археология структурализма»). И вместе с тем заверения, что ни «структуралистом», ни «герменевтом» он никогда не был… Археологический анализ, как можно предположить и был для Фуко кроме прочего, а может быть и прежде всего, способом «разотождествления», или говоря его языком: «открепления» от всяких «временных» форм мысли, инструментом «критической работы мысли над самой собой». В этом Фуко и видел основную задачу и смысл философствования.1 марта 1994 Светлана Табачникова

В течение многих веков зло неотступно следует за добром, как тьма за светом. Мирные времена сменяются войной, любовь — ненавистью, дружба — безразличием. Человечество, словно льдина в Атлантическом океане — стоит одной половине всплыть, как другая неизменно оказывается под водой. Пришедшие в этот мир неминуемо уйдут из него. Люди не могут быть вместе вечно. Однако сказки заканчиваются хорошо. Зло побеждено. Кто-то поженился, отрицательные персонажи исправились или поплатились. И все забывают, что тьма… Тьма никуда не девается…  

«Греческий мудрец Диоген» – книга выдающегося русского писателя и общественного деятеля Павла Ивановича Бирюкова (1860-1931). *** Диогена по праву считают самым неоднозначным философом античности. О жизни основателя школы киников, проповедующих отказ от земных благ, и пойдет речь в данной книге. Другими известными произведениями автора являются «Биография Толстого», «Жизнь и учения мудрецов», «Гонение на христиан в России в 1895 г.», «Духоборы», «История моей ссылки» и «Малеванцы». Павел Иванович Бирюков прославился как исследователь творчества Льва Николаевича Толстого, а также как публицист и автор многочисленных исторических очерков.

Города являются одним из ключевых ориентиров для современного исторического сознания: их возникновение, развитие и упадок используются, чтобы определить вектор развития человеческой цивилизации. Эта книга посвящена историчности городов – динамичному пересечению различных временных проекций, формирующих образы города и городскую память, которые создаются множеством конкурирующих практик, сообществ и институтов. Среди авторов книги преобладают специалисты по интеллектуальной и культурной истории; благодаря им становится возможным проследить на длительном временном отрезке (от позднего средневековья до актуальной современности, от средневековых хроник и гравюр до граффити и стрит-арта), как и кем создаются и меняются образы города. Обращаясь к истории и современности городов, анализируя разнообразие границ и связей настоящего и прошлого, авторы сборника стремятся стимулировать диалог между городскими исследованиями, интеллектуальной историей, социологией культуры, публичной историей и другими областями, изучающими трансформацию ткани городской жизни в ее временной перспективе.

Книгу американского философа и педагога, представителя философского направления прагматизма Джона Дьюи (1859-1952) «Искусство как опыт» (1932) принято считать кульминационным сочинением позднего философского мышления автора. Критикуя попытки ограничить эстетический опыт исключительно областью изобразительного искусства, «Искусство как опыт» оказало большое влияние на тенденции в эстетических исследованиях, которые стремились расширить сферу его применения: от традиционных искусств до популярной культуры, природной среды и повседневности. Вместо исследования того, как наши чувства соприкасаются с реальностью и правильно ли они ее представляют, отправной точкой для Дьюи стало рассмотрение способов формирования опыта как части естественных процессов, к которым фундаментально привязан человек. Для автора эстетический опыт является высшей формой этого взаимодействия. Это фаза, когда, по мнению Дьюи, взаимодействие между организмом и окружающей средой достигает стадии самореализации.    

Главная тема исследования «Вода и грёзы» – влияние первородных стихий на наше бессознательное; поиск тех взаимосвязей, что роднят психическую жизнь человека с жизнью природы. Башляр, изучая широкие пласты философского и литературного наследия, ищет ответ на вопрос: «Мы ли воображаем окружающую нас материю или, как писал Тютчев, мы сами – лишь грёзы Природы?» В формате a4.pdf сохранен издательский макет книги.